Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Перед советским народным государством встал вопрос о дальнейшем хозяйственном развитии, а перед партией – о механизме и способе воспроизводства своей специфической политической власти. Оно – в логике предшествовавшего хода истории и с точки зрения части руководителей партии – должно было осуществляться независимо от построенного народного государства.

Но были и другие точки зрения. Следующим формирующим этапом могло стать освоение народным государством механизмов воспроизводства и нормирования политической власти, методов и средств постановки целей, необходимых для этого представлений и квалификаций. Последнее означало бы трансформацию компартии в одну из инфраструктур государства. Ещё одной альтернативой мог стать уход партии в сферу социального управления, отличающего себя от власти, отдаваемой народному государству.

После смерти Сталина в руководстве партии были сторонники всех этих направлений развития. «Государственников» – сторонников огосударствления партии – возглавляли две почти равносильные фигуры – Н.С. Хрущев и Г.М. Маленков, прямо утверждавшие, что вождь партии должен не только фактически, но и официально быть главой государства. Среди «консерваторов», предпочитавших, чтобы всё и впредь шло как идёт, явного лидера не было (позже на эту роль выдвинулся Л.И. Брежнев). «Социотехническую» линию развития представлял со своими сравнительно немногочисленными сторонниками Л.П. Берия, что неудивительно, учитывая его богатейший опыт и виртуозность в закулисном дирижировании. Именно поэтому первые две группы, преобладавшие в Президиуме ЦК КПСС, считали его опаснейшим противником и поспешили сразу же от него избавиться.

После недолгого перетягивания каната верх взяли «государственники», чему немало способствовали напористость и бесспорные лидерские качества Хрущёва.

Хрущёв пришёл к власти спустя два года после смерти Сталина под общим лозунгом возвращения к ленинизму. Но было ли возможно такое возвращение? Собственно ленинизм был принципом создания коммунистической сверх-власти и всё. Сталин развивал структуру сверх-власти. Сталинская политика заключалась в воссоздании русской империи вместо «продолжения революции». И при этом сталинская политика была подлинно коммунистической, поскольку воссоздание империи должен был осуществить – и осуществил – новый человек, сформированный в процессе самой этой работы[154]. Коммунизм как программа, а не утопия означает формирование нового человека. Практический коммунизм есть историческое изменение человека.

Пока это изменение осуществляется, программа живёт, работает. Как только формирование нового человека закончится – закончится и «красный проект». После смерти Сталина программа коммунизма закончится, если дальнейшее изменение человека не будет осуществляться.

Значит, следовало продолжить движение к коммунизму – в этом и состоял проект, предложенный Хрущёвым. Он не мог просто опереться на прошлую практику как на идеологическую основу. И ленинизм, в собственном смысле слова, для этого тоже не подходил. Поэтому была предпринята серьёзная попытка создать теорию перехода от социализма к коммунизму. Разумеется, в первую очередь за счёт переосмысления творческого наследия марксизма[155], но оно заставило советских философов задуматься над его преемственностью в отношении других течений мысли[156]. Появились десятки серьёзных исследований как по истории философии, так и по актуальной проблематике, многие из которых сохраняют свою ценность и поныне (например, труды В.Ф. Асмуса, А.Ф. Лосева, Э.В. Ильенкова). В этом же ряду следует назвать и тех, чьи работы, написанные тогда, были впоследствии подвергнуты официозной критике или не увидели света[157]: Г.П. Щедровицкого, М.К. Петрова, А.А. Зиновьева, В.С. Библера, М.К. Мамардашвили и многих других, которых мы теперь называем постмарксистами. Вернулись из небытия труды советских философов, память о которых пала жертвой партийных дискуссий 20-х годов.