Князь Меттерних. Человек и политик

Пальмерстон придерживается диаметрально противоположного взгляда: «Что касается политического соперничества европейских государств, то оно скорее источник безопасности, нежели угрозы для Турции: ни одно из государств не позволяет остальным расширяться за счет турок; взаимная подозрительность может воспрепятствовать любому общему соглашению по поводу раздела»[825].

В изощренной словесной вязи посланий Меттерниха Пальмерстон не разглядел или, точнее, не захотел разглядеть заветную идею канцлера — ренессанс концерта европейских держав. Глава Форин-офиса был склонен переоценивать степень зависимости Меттерниха от царя и силу его приверженности продекларированным консервативным принципам. «Меттерних, — говорил он Лэму в октябре 1834 г., — по турецким делам выступает глашатаем России»[826].

Между тем Метерних преследовал свои собственные цели. Предлагая соглашение пяти держав, новый вариант «пентархии», канцлер надеялся выступить в роли посредника между «либеральными» и «консервативными» державами, вернуть блеск своему потускневшему престижу. По его расчетам, при такой многосторонней конфигурации сил будет легче стреножить Россию в том случае, если она все-таки попытается покуситься на турецкие владения. Видимо, личная неприязнь мешала Пальмерстону верно оценить побудительные мотивы и шаги Меттерниха. Кроме того, англичанин привык ценить силу, а с этой точки зрения удельный вес Австрии на международной арене постоянно падал.

Следует отметить, что и российская сторона не заблуждалась на счет степени надежности своих консервативных союзников, особенно Австрии. В памятной записке барона Ф. И. Бруннова, на основе которой строился курс истории международных отношений, который этот российский дипломат читал цесаревичу, будущему царю Александру II, говорилось о правиле, которое необходимо соблюдать в отношениях с союзниками «дабы не подвергаться печальному разочарованию». Правило это «состоит в том, чтобы не ожидать от них никакого активного содействия в случае, если бы произошло столкновение между нами и морскими державами по делам Востока»[827].

Не найдя взаимопонимания с Пальмерстоном, Клеменс смирился с тем, что реализацию излюбленной идеи придется отложить до лучших времен. Его не оставляла надежда, что премьер-министра Грея сменит лорд Мельбурн и тогда прометтерниховская линия Лэма возьмет верх над курсом Пальмерстона. А еще лучше, если к власти придут тори во главе с другом князя Веллингтоном.

Казалось, Клеменс дождался своего часа. Осенью 1834 г. виги в Лондоне уступили власть консерваторам. «Мы потерпели полное поражение, — писал Пальмерстон брату 16 ноября 1834 г., — Веллингтон — премьер-министр и завтра в два часа дня в Сент Джеймсе мы передаем печати и прочее». «Скажи это прямо самому Меттерниху, — добавил отставной министр в постскриптуме для Вены. — Пусть это порадует его сердце и будет самой приятной вещью, которую он когда-либо слышал от меня»[828]. Наверное, не меньше Меттерниха уходу Пальмерстона из Форин-офиса радовались министерские клерки, изнемогавшие от перегрузок при не знавшем устали министре. Но ни канцлеру, ни клеркам, ни всем прочим недоброжелателям Пальмерстона отдохнуть от него не довелось. Уже через пять месяцев он снова вернулся в Форин-офис. Дуэль с Меттернихом продолжилась.