Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Когда Раскольников «подошел к столпившейся кучке народа, не доходя двух домов от дома, где жила Соня, он увидел, что «сковороды, про которую говорил Лебезятников, не было, но вместо стука в сковороду, Катерина Ивановна начинала хлопать в такт своими сухими ладонями». Она, «заставляла Полечку петь, а Леню и Колю плясать, причем даже и сама пускалась подпевать, но каждый раз обрыва­лась на второй ноте от мучительного кашля, отчего снова приходила в отчаяние, проклинала свой кашель и даже пла­кала. Пуще всего выводил ее из себя плач и страх Коли и Лени. Действительно была попытка нарядить детей в костю­мы, как наряжаются уличные певцы и певицы. На маль­чике была надета из чего-то красного с белым чалма, чтобы он изображал собою турка. На Леню костюмов недостало; была только надета на голову красная вязаная из гаруса шапочка (или лучше сказать колпак) покойного Семена За- харыча, а в шапку воткнут обломок белого 'страусового пера, принадлежавшего еще бабушке Катерины Ивановны и со­хранявшегося доселе в сундуке, в виде фамильной редкости. Полечка была в своем обыкновенном платьице. Она смотрела на мать робко и потерявшись, не отходила от нее, скрывала свои слезы, догадывалась о помешательстве матери и беспо­койно осматривалась крутом. Улица и толпа ужасно испу­гали ее. Соня неотступно ходила за Катериной Ивановной, плача и умоляя ее поминутно воротиться домой. Но Кате­рина Ивановна была неумолима»... «Один господин в виц­мундире и в шинели, солидный чиновник лет пятидесяти с орденом на шее, приблизился и молча подал Катерине Ивановне трехрублевую зелененькую кредитку. В лице его выражалось искреннее сострадание».

Улица, толпа, ужас детей, надорванное невыносимой жалостью сердце Сони и обломок страусового пера, извле­ченного из сундука, где он бережно хранился — свидетель когда-то счастливых дней. Во всем этом живет душа самого Достоевского, слишком хорошо познавшего на себе тщету и роковую неустойчивость человеческой жизни вообще и русской в особенности.

Безумная затея Катерины Ивановны закончилась тем, чем неминуемо должна была закончиться: «Коля и Леня напуганные уличной толпой и выходками помешанной ма­тери, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна дого­нять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бе­гущую, плачущую, задыхающуюся. Соня и Полечка бросились вслед за нею. Она споткнулась на всем бегу и упала. — Раз­билась в кровь! О, Господи/ — вскрикнула Соня, наклоняясь над нею. Всё сбежались, всё затеснились кругом. Расколь­ников и Лебезятников подбежали из первых... Но когда раз­глядели хорошенько Катерину Ивановну, то увидали, что она вовсе не разбилась о камень, как подумала Соня, а что кровь, обагрившая мостовую, хлынула из ее груди горлом».