Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Чувства мглой самозабвенья

Переполни через край,

Дай вкусить уничтоженья,

С миром дремлющим смешай.

Дух глухой и немой все настойчивее, все неотвратимее вселял в Раскольникова соблазн самоуничтожения. Но неис­поведимы пути Божьи, это твердо на опыте познал Достоев­ский. Прежде чем, ради познания, вступить вслед за Расколь­никовым в новую и последнюю фазу его хождений по мытар­ствам, необходимо заметить и усиленно подчеркнуть, что именно через Свидригайлова, через него одного посылает Бог свою помощь осиротевшим детям Катерины Ивановны, Со­не — дочери единородной Мармеладова, и, наконец, Расколь­никову, которого Свидригайлов, убивая себя, не только сво­ей смертью предохраняет от самоубийства и избавляет от злого колдовства «старой ведьмы», но и спасает духовно, да­руя Соне возможность последовать за ним в Сибирь и там смиренным своим подвижничеством содействовать его пре­ображению. Раскольников, как и все порабощенные моралью и теориями люди, никому ни чем помочь не в состоянии, а развратный, преступный, совершенно аморальный Свидри­гайлов, физически уничтожая себя, за свою, перешедшую всякую меру, греховность, оставляет по себе добрую память в чистых, благодарных сердцах. В конечном итоге выходит, что не он, далекий от всякой морали и от всех теорий греш­ник, остается повинен перед девственной Дуней, но она пе­ред ним виновата. Жиэнь, всегда необъяснимая, таинствен­ная, неизменно парадоксальная, не считается с человечески­ми выдумками, трафаретами и штампами. Дуня доводится сестрою Раскольникову и по крови и по духу. Как и он, она стремится своевольно и насильственно овладеть жизнью, исходя из морали, из надуманной теории. Чтобы избавить от нищеты брата и мать, Дуня готова пожертвовать собою: в порядке узаконенном государством и близорукими, частень­ко лукавыми служителями церкви, она задумала продать се­бя Лужину, польстилась, как сама потом признается, на его деньги. И нужно прямо сказать, что готовность Дуни к тако­му особого вида самопожертвованию возникает в ней не столько от любви к брату и матери, сколько от горделивого самоутверждения и презрения к людям, хотя бессознатель­ного, но подлинного. Вдобавок жертвенность Авдотьи Ро­мановны не лишена, по меткому замечанию Раскольникова расчета на излишек комфорта. Из всего этого получается нечто куда более темное, чем бесплодные прогулки Сони по ночным улицам столицы.