Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ну, моя дорогая, вот это уж совсем нехорошо!
— Я не плачу! — просипела Мадаленна в трубку. — Я никогда не плачу!
— Только, пожалуйста, избавь меня от блистательной саги про свою доблесть и отвагу. — насмешливо сказал мистер Смитон. — Я слышу, что ты хрипишь, как старая машина.
Каждый раз, когда он чувствовал, что его воспитанница близка к нервному срыву, он моментально превращался из заботливого садовника в ироничного резонера, высмеявшего все печали и страхи Стоунбрук. Мадаленна злилась, ворчала, говорила, что он ее не любит, но плакать из-за пустякового повода переставала. Филип был не против, чтобы она выпустила свои эмоции наружу, но если плакать по каждому ничтожному поводу, можно было заработать истерию.
— Они обязательно разведутся. — шмыгнула носом Мадаленна. — Я уеду в Италию, и мама подаст заявление на развод, я уверена в этом.
— Так это Аньеза решила? — спросил садовник и на несколько секунд в трубке повисло молчание. — Милая, ты знаешь, я не умею утешать, поэтому скажу, что, возможно, так оно и будет.
— Спасибо, сама я будто бы не знала этого.
— Колкость могу оценить на «удовлетворительно». — несмотря на ее грубость, голос в трубке потеплел. — Но ведь им необязательно разводиться, они могут просто пожить отдельно.
— И чем это отличается? — Мадаленна еще раз шмыгнула в носовой платок и переложила трубку в другую руку. — Если папа уйдет от нас, он больше не вернется.
— Ты так не уверена в своем отце?
— Я знаю его, как саму себя. — ответила она. — Я бы не вернулась.
— Дорогая, вы — его семья. — мягко проговорил садовник. — Он нуждается в вас.
— Он нуждается в себе. — спокойно возразила Мадаленна. — Ему нужен для счастья только свой мир, с книгами, картами и библиотекой. Мама решила, что нам лучше переехать на другую квартиру, так что, он закроется тут, и я его потеряю.
— Ты мыслишь слишком пессимистично. — тон голоса мистера Смитона стал слишком уверенным. — Знаешь, ведь иногда люди расстаются на время только для того, чтобы понять — они созданы друг для друга. Знаешь, сколько раз мы разъезжались с моей Грейс? Раз двадцать!
— Вы расставались с вашей женой? — она смяла платок и зачем-то посмотрела на трубку, будто там мог быть садовник. — Врать, мистер Смитон, вы совсем не умеете.
— А я и не вру. — заявил он. — Если бы ты знала, сколько раз твой дедушка был готов жениться на Грейс после наших ссор… Хотя, — трубка фыркнула. — Учитывая его брак с Хильдой, он, наверное, был готов жениться на ком угодно. Однако сейчас не об этом; не переживай, цыпленок, все наладится.
— Как вы меня назвали? — Мадаленна едва сдерживала смех. — С чего это вдруг такая нежность?
— Я просто подумал, что ты — единственная моя и внучка, и дочка, — она надеялась услышать в его голосе улыбку, но там была одна серьезность. — А я так и не придумал тебе ни одного забавного прозвища. Я очень люблю тебя, моя дорогая.
У Мадаленны закололо в груди, и в глазах зажгло. Шмыгать носом было нельзя, дрожь в голос было пускать нельзя, надо было держаться и отгонять дурные мысли прочь. Люди и за семьдесят лет жили до ста, люди и с больным сердцем умудрялись разъезжать по странам и покорять горы, так чем же мистер Смитон был хуже. Энергичный, веселый, добрый — ее единственная опора, единственный, кто любил ее, кто прощал ей всё и принимал со всеми ее ошибками и тайнами. Ее дорогой мистер Смитон, ее милый мистер Смитон, ее любимый дедушка.
— Что ты там замолчала? — Мадаленна закрыла трубку рукой и быстро помигала глазами, чтобы те перестали гореть. — Снова плачешь?
— Нет, просто у меня щетка закатилась под стул, — она изо всех прокряхтела в микрофон и стукнула пару раз гребнем по столу. — Пыталась достать. Мистер Смитон, — вырвалось у нее. — Мистер Смитон!
— Что такое?
— Не надо мне прозвищ. — голос предательски дрожал. — Лучше назовите меня внучкой.
— Что за чепуха? — проворчал он. — Тебе явно пора ложиться спать, милая моя.
— А я вас назову дедушкой. — сухие рыдания камнем ложились на грудь. — Мой дорогой дедушка!
— Дедушка у тебя был всего один, на его место… — но Мадаленна прервала его.
— Мой дедушка ушел от меня, от меня все уходят, все, кого я люблю, — она чувствовала наступающую истерику. — А вы не уйдете! Я назову вас дедушкой, потому что только вы им и были, потому что вы заботились обо мне, потому что без вас я не смогу… — на этот раз перебили ее.
— Чушь! Все уходят, это обычный процесс жизни и немедленно прекрати истерику. Слышишь, немедленно!
— Мистер Смитон, — ее голос был не таким сильным, каким она хотела его слышать. — Мистер Смитон, вы — единственный…
— Хватит! — он резко оборвал ее. — Ты прекрасно справлялась и без меня и будешь справляться. Ты очень сильная, Мадаленна.
— Сильная я только благодаря вам.
— Хватит говорить такую ерунду. Все, заканчивай самобичевание и раннее оплакивание меня и иди собирай вещи.
Но уверенный тон голоса садовника уже помочь не мог. Неприятное чувство тревоги уже запустило в нее свои лапы, и Мадаленна чувствовала, как то сворачивается где-то внизу. Мистер Смитон был последним, кого она не могла потерять. Отец всегда был далек от нее и существовал исключительно в воспоминаниях, мама последние десять лет старалась выживать на поле боя с Хильдой, и сил ей хватало только на слабую улыбку, образ дедушки медленно исчезал у нее в памяти, как и образ бабушки Марии, которая не выдержала жизни в холодном Портсмуте и угасла по дороге в свою родную Тоскану. Мистер Гилберт никогда ей не принадлежал и не будет принадлежать, с этим Мадаленна старалась смириться, хотя это и было сложнее, чем она себе представляла. Мистер Смитон, старый садовник — он единственный, кто всецело принадлежал ей, кто не мог уйти от нее, и она не хотела его отпускать.
— Мистер Смитон, — спохватилась Мадаленна. — Я заеду к вам завтра, хорошо? У меня как раз будет время перед поездом.
— Нет, Мадаленна, — после долгого молчания ответил садовник. — Не думаю, что это будет удобно.
— Почему?
— У меня запланирована важная встреча через несколько дней, и мне нужно к ней серьезно подготовиться.
— Я вам не помешаю, это всего на несколько минут.
— Нет, Мадаленна, — твердо перебил ее садовник. — Прости, дорогая, но я правда не смогу. Счастливого пути, я обязательно пришлю тебе чемодан. Я очень люблю тебя, моя дорогая, — он помолчал и вдруг выговорил. — Внучка.
— Мистер Смитон!..
Ее голос перебили короткие гудки. Мистер Смитон никогда не обрывал сам разговор, чаще всего они пререкались по этому поводу и клали трубку одновременно. Отвратительно чувство тревоги не давало ей покоя, и Мадаленна бесцельно встала с кровати и застыла посередине комнаты. Ей хотелось бежать, но она не знала куда, ей хотелось громко позвать, но она не знала кого. Что-то должно случиться, эти слова громко бились у нее в голове, и Мадаленне казалось, что их произносит кто-то за ее спиной. С мистером Смитоном должно быть все хорошо: врача ему не вызывали уже несколько месяцев, сердце его не беспокоило, даже спина не болела. И все равно Мадаленна не могла унять желание побежать в знакомую теплицу. Из мыслей ее вывело знакомое постукивание в дверь, и она приложила руки к груди, будто это могло унять сердцебиение. На пороге показалась Аньеза.
— Ты еще не собралась? — мама осмотрела комнату и удивленно взглянула на дочь. — Тебе выезжать завтра в одиннадцать утра, Мадаленна!
— Я знаю. — она подобрала несколько блуз со стула и сунула в открытый чемодан. — Вот, эти возьму.
— Зачем? Они же совсем старые. Можно взять ту, белую с отложным воротником и темно-синюю, шифоновую. Где они у тебя?
— Не знаю. — неопределенно махнула рукой Мадаленна. — В шкафу, наверное.
— В шкафу… — Аньеза открыла чемодан и вытащила нарядные блузки совсем помятыми. — Дорогая, тебе же их придется часами глядить!
— Ну, потом и поглажу, ничего страшного.
— А этот чемодан? — мама приподняла его, и тот опасно скрипнул. — Он же совсем старый, зачем тебе такой? Возьми лучше мой, он гораздо прочнее.
— Нет, я возьму этот.