Магнолии были свежи (СИ)

— Хорошо. — угрюмо кивнула Мадаленна и села обратно на кровать. — Что у вас происходит с отцом?

— Святые Небеса. — выдохнула Аньеза и скомкала полотняные брюки в руках. — Дорогая, обычно, когда советуют переменить тему, люди начинают говорить о чем-то легком и приятном.

— Разговор об отце для нас труден и неприятен?

— Мадаленна! — предупреждающе вскинула брови мама. — Ты становишься неэтичной. Проблемы родителей никогда не касаются детей.

— Даже если детям двадцать лет?

— Даже если детям восемьдесят лет.

— А как же уверения в том, что мы — одна семья, и вы ничего не будете от меня скрывать?

— Дочка, — Аньеза подсела к ней и приобняла ее. — Мы ничего и не скрываем. Просто сейчас нам с твоим отцом надо пожить отдельно, а потом, — Мадаленна ее перебила.

— А потом ты подашь на развод?

— С чего ты взяла? — мама изумленно на нее посмотрела, и Мадаленна спокойно выдержала взгляд. — Что за мысли роятся в твоей голове?

— Мама, я все пойму и приму. Просто мне хотелось бы узнать об этом от тебя или от отца, а не по извещению из суда.

— Милая, — Аньеза приподняла ее за подбородок. — Мы с твоим отцом ничего не решили, нам просто надо немного пожить отдельно друг от друга. Знаешь, как бывает — люди разъезжаются, а потом снова сходятся.

Мама, вероятно, считала ее совершенным ребенком, иначе Мадаленна не могла понять, почему надо было разыгрывать эту комедию перед ней. В какой-то степени это было даже обидно: она столько лет старалась быть взрослой, брала на себя ответственность, начала работать и вести, как умела, дом, но в семейных вопросах ее все равно считали ребенком и предпочитали скрывать правду. Но, возможно, мама старалась скрыть правду и от самой себя? Мысль мелькнула, и Мадаленне стало стыдно.

— Отец ведь не дома?

— Он встречается со своим старым другом, они не виделись лет пять. — Аньеза пригладила дочери волосы.

— Я знаю, этого друга?

— Нет.

— А ты?

— Да. — улыбнулась мама и мягко щелкнула ее по носу. — Не думай о плохом, котенок, все образуется наилучшим образом. Ложись спать, а то тебе завтра рано вставать.

— Разбудишь меня, когда папа вернется? — Мадаленна расправила подушки. — Думаю, часов в шесть.

— Зачем так рано?

— Папа обещал проводить меня на вокзал.

— Дорогая, я не уверена, что он сможет, — мама хотела сказать что-то еще, но Мадаленна перебила ее.

— Папа обещал проводить меня, он не забудет, просто ему надо напомнить.

Аньеза смяла руками платье, но ничего не сказала, а поцеловала дочь в лоб и поправила торшер, чтобы свет не бил прямо в глаза.

— Конечно, дорогая, только допоздна не засиживайся, хорошо?

— Конечно.

— Спокойной ночи.

Мадаленна кивнула в ответ и пригляделась к тому, как полоска света из коридора медленно погасла. Весь дом был погружен в тишину, не было слышно даже Хильды, и Мадаленна подумала, как это было непохоже на тот день, когда они только въезжали в особняк на бульваре Торрингтон. Свет, смех и надежда. Темнота, тишина и смирение. Она потянулась к зеленому пузырьку и накапала тридцать капель в стакан. Потом примяла подушку и легла на кровать так, как и была одета. Последнее, что она помнила — оранжевый полумрак и фигура фарфоровой мыши, пугающе увеличивавшейся в размерах.

***

Мадаленна проснулась от того, что ей показалось, будто кто-то легко потряс ее за плечо. Сонно фыркая, она приподнялась на локте и посмотрела на часы. Черный циферблат все еще расплывался перед глазами, и ей пришлось проморгаться, прежде чем она смогла увидеть небольшие цифры. Десять часов утра. Осознание не сразу настигло ее, но когда Мадаленна поняла, что почти что проспала, вскочила с постели и тут же споткнулась о стоявший чемодан. Она же просила разбудить ее пораньше, она же специально сказала маме, чтобы та растрясла ее ровно в шесть утра. Правда, легла она вчера ближе к часу ночи, но все равно при должном усилии Мадаленна могла встать с постели хоть в три ночи. Нужно было причесаться, одеться и выбегать ближе к вокзалу, иначе она опоздает на поезд, и до Италии ей придется добираться самой. Счет шел на минуты, но вместо того, чтобы схватить расческу и дорожный костюм, Мадаленна выбежала в коридор. Дверь в мамину комнату была открыта, а постель старательно приглажена; Аньеза еще накануне утром говорила, что поедет докупить шпильки, булавки и прочую дребедень, которая всегда терялась в дороге. Мадаленна рассеянно провела рукой по волосам и замерла около спальни отца. Он наверняка просто рано встал, а мама не успела ему ничего сказать, он помнил о ее поездке, не мог позабыть. Детский голос внутри нее убеждал взрослую Мадаленну, и последняя старалась поверить; получалось плохо. Дверь в комнату Эдварда поддалась легко. Постель была несмята, его рубашка так же висела на плечиках — он так и не вернулся домой вчера ночью.

Потуже затянув пояс на халате, она вышла на лестницу и неспеша спустилась в Главную гостиную. Тут тоже было тихо, из столовой пахло овсянкой и ореховым сиропом, и Мадаленна для чего-то заглянула под стол, будто отец мог спрятаться там. Он должен был быть рядом с ней, должен был провожать ее в Италию, помогать собираться и взволнованно глядеть на то, как его дочь впервые совершает такое важное путешествие. Эдвард должен был быть рядом с ней, и его не было. Но ведь он мог задержаться в конторе или в банке. Конечно; после его экспедиции в Египет, его общество было очень важно для Национального музея, и он вполне мог быть там. Эдвард всегда забывал про все, когда разговор заходил о его работе. Мадаленна взяла трубку телефона и набрала привычный номер. Раздались гудки, и после женский голос ответил: