Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика

И вот теперь этот человек в новом обмундировании, в опрятном виде сидит за столом. Никем не избранный председатель собрания. Выступает командир полка и говорит: «Я созвал вас, чтобы обсудить вопрос о лесозаготовках. Страна нуждается в лесе. После войны много разрушений произошло, и нужно много строить. Надо заготавливать лес и отправлять. Сейчас надо принять резолюцию. Слово по этому поводу предоставляется вашему товарищу Гуляеву». И вот этот немецкий холуй берет в руки бумагу и, заглядывая в нее, нечленораздельно изрекает: «Товарищи! Все мы с вами грешны перед Родиной за нашу сдачу в плен. Нужно искупить нашу вину и добровольно поехать на лесозаготовки. Я согласен поехать и советую вам последовать моему примеру. Я выношу на голосование проект резолюции».

Мы, как это увидели и услышали, ахнули. Возмущению нашему не было границ. В моей голове с быстротой молнии промелькнули все последствия этого предательства. Я крикнул: «Такую резолюцию принимать не будем! Мы ни в чем не виноваты перед Родиной! Кто тебя уполномочил говорить за нас? Если ты виноват, то иди и искупай свою вину». — «Холуй, стукач! — понеслось со всех сторон. — Вон его с трибуны, дурака!» Помял он эту бумагу двумя руками, а потом засунул ее в карман и сбежал с трибуны. Куда он потом девался, мы так и не узнали. Но в лагере его не оказалось. Его долго разыскивали, и если бы нашли, то убили бы, наверное. А командир полка злобно крикнул нам: «Ну, мы еще с вами встретимся, а сейчас — разойдись!»

Почему народ так остро реагировал на предложение о лесозаготовках? А вот почему. С лесозаготовками мы уже имели дело. Нужно было заготавливать дрова для лагеря на кухню. Выезжали туда бригадами по 15–20 человек на 2–3 дня, заготавливали дрова и привозили их в лагерь. На смену одной бригаде приезжала другая. И так по нескольку раз. Наши люди встречались там с другими заготовителями леса, с зэками (заключенными), которые были осуждены на несколько лет за совершенные ими преступления и отбывали наказание за эти преступления на лесозаготовках. И если бы мы последовали призыву этого дурака Гуляева, приняли бы его резолюцию, то это означало бы, что мы добровольно несколько лет заготавливали лес как заключенные. А за какие преступления? Мы с радостью вернулись на Родину в надежде увидеть свои семьи, родных, а нам сулили лесозаготовки. Было над чем задуматься людям. Много было причин для такой острой реакции. После этих листовок я ожидал массовых репрессий, а для меня — в особенности. Но ничего не произошло. По-видимому, в «верхах» поняли, что обстановка накалена до предела, что играть с нами в такие игры опасно. Озлобленность людей на руководство и кадровых офицеров-следователей лагеря была большая. Мы чувствовали, что они нам всячески хотят пришить дело об измене Родине. И мы проявляли к ним свое отношение на каждом шагу. Если нам полагалось приветствовать офицеров лагеря, то мы при встрече с ними поворачивались к ним спиной и проходили мимо. В ответ следовало: «А вы почему не приветствуете меня?» — «Потому, что вы старший лейтенант, а я майор!» — «Никакой вы не майор, вы еще подследственный!» — изрекал офицер лагеря. «А кто вам дал право лишать меня звания? Суда надо мной еще не было, и звания я по суду не лишен!»