От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Революция началась незаметно, на отдаленной ферме в Уоррене, штат Вермонт, где я провел несколько спокойных недель зимой в конце 1950-х. Я нередко так поступал, да и теперь делаю это при первой возможности: уезжаю в глушь, чтобы собраться с мыслями, подвести промежуточные итоги и подумать о планах на будущее. В ту зиму я часто глядел из окна фермерского домика на гору напротив, где только что построили единственный подъемник. Смотрел долго, пока меня не осенило: если не обязательно ездить в Европу за модными новинками, то зачем обязательно ездить в Европу, чтобы покататься на лыжах? Об успехе Аньелли с его горнолыжным курортом Сестриере я никогда не забывал. Конечно, Грин-Маунтинз — это не Альпы и даже не Скалистые горы, но зато до них удобно добираться из Нью-Йорка и Бостона. Я решил позвонить брату, который тогда пребывал в расцвете своего могущества в качестве колумниста Чолли Никербокера.

«Это совершенно неосвоенная территория, — сказал я ему. — Мы можем быть первыми. Используя наши с тобой светские связи, мы сумеем сделать тут самый модный горнолыжный курорт на востоке страны».

Так родился Шугарбуш.

Все произошло намного быстрее и легче, чем я себе представлял. Вместе с Игорем мы создали частный клуб у подножия горы. Изначально в нем было десять учредителей, «Клубная десятка», как мы себя называли. В ее состав входили мы с Игорем, Генри Дж. Хайнц II, владелец компании кетчупов; Бейзил Гуландрис, греческий судовой магнат, занимавшийся еще и недвижимостью; Ханс и Питер Эстины из состоятельной бостонской семьи (Питер был так очарован Шугарбушем, что стал там лыжным инструктором); Джордж Бейкер-младший, банкир, хорошо известный в свете; Эндрю Бейкер, член американской национальной сборной по лыжам; Нил МакКоннелл, наследник состояния косметической империи «Эйвон»; и Майкл Батлер, лихой малый, мой знакомый по Палм-Бич и охоте на лис, который прекрасно катался на лыжах, а одевался еще лучше — у него было по крайней мере двадцать полностью скоординированных комплектов для катания (шапка, свитер, брюки), и на склоне он никогда дважды не появлялся в одном и том же.

Место сбора «Клубной десятки» можно было назвать скорее функциональным, чем элегантным. Здание стояло на узкой полосе земли, не более чем в двухстах ярдах (около 182 метров) от подъемника. Это было белое дощатое строение с большими окнами, у которых мы могли сидеть и с комфортом наблюдать за другими лыжниками. Внутри был один большой, хорошо обставленный зал с камином и обеденной зоной, где могло разместиться до 75 человек. При нем была кухня, где хозяйствовал французский шеф-повар Оливье Коклен, превосходно разбиравшийся и в еде, и в винах. Мы часто собирались в нашем клубе в пятницу вечером, после долгой дороги из Бостона или Нью-Йорка, а в субботу вечером нам подавали великолепный обед, после которого часто устраивались танцы или даже костюмированные балы.