«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

И вот я, после неожиданных и довольно забавных приключений, оказалась в Берлине, откуда сестра моя (она жила здесь, будучи замужем за германским подданным Иоганном Беккером) через несколько дней отправилась провожать меня к месту лечения, но не в «Санкт-Блазиен», который оказался слишком фешенебельным и где занимались больше флиртом, чем лечением, а в скромный санаторий «Веравальд» (Wehrawald) в том же Шварцвальде.

Проведя там несколько положенных мне месяцев и с благословения профессора Кауфмана, главного врача санатория, я списалась со своими приятельницами, жившими в Швейцарии (обе бывшие бестужевки, как и я); мы встретились на границе и отправились вместе на дачу, любезно предложенную нам сестрой и ее мужем на острове Рюген, где с приятностью провели месяц или больше, а затем, прожив еще некоторое время вместе в Гюнтерстале под Фрайбургом, расстались. Подруги отправились к себе в Базель, а я осталась в Гюнтерстале, поджидая разрешения на въезд в Швейцарию, о которой хлопотала одна из них, Эльза Малер (швейцарка по происхождению, она репатриировалась в 1920 году, стала ассистенткой профессора Пфуля при университете и ко времени нашей встречи в Швейцарии готовила к защите докторскую диссертацию по мегарским чашам).

Итак, я всю осень провела в Гюнтерстале, в пансионе фрейлейн Диммрот. Сперва очень скучала, но потом пообтерпелась. Трудности с моим разрешением на въезд в Швейцарию оказались большими. В это время произошло убийство Воровского, нашего представителя в Швейцарии, неким Конради (советский гражданин или белоэмигрант? — сейчас уже не припомню[229]), поэтому вполне понятно, что русских, особенно обладателей «красной паспортины», боялись как дьявола.

За долгое время ожидания я сблизилась с другими обитателями пансиона. Комната, соседняя с моей, была занята девушкой из Москвы, Александрой Клавдиевной Томилиной. Мы сошлись на любви к поэзии Блока. Учили наизусть «Скифов». Также решили усовершенствоваться в знании немецкого языка, наняли какого-то молодого студента Фрайбургского университета. Но вместе нам не было смысла заниматься — я знала язык много лучше нее, так что главным образом писала сочинения, в которых юный учитель исправлял мои стилистические ошибки, а ей требовалось элементарное знание грамматики и разговорной речи. Так что, проведя час в моей комнате, он проводил следующий в комнате Томилиной.

Наши занятия с молодым учителем приводили в священный ужас фрейлейн фон Делиус, маленькую сухую старушенцию в строгом синем платье и в черной кружевной наколке на голове. Она старалась неожиданно и неслышно входить к нам в комнаты в учебные часы. К ее огорчению, она никогда не заставала ничего подозрительного.