«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Эта обитательница одной из комнат нижнего этажа кичилась тем, что, по ее словам, была подругой самой баварской королевы. Ну, однако, хороша должна была быть и сама баварская королева. Мы разыгрывали ее как могли. Эльза уверила ее, что я известнейшая певица и что меня на родине зовут русским соловьем. В общей комнате было пианино, и я иногда что-то мурлыкала себе под нос под аккомпанемент Эльзы. Старуха просила, чтобы я спела что-нибудь во весь голос. Но Эльза уверяла, что врач мне это запрещает, и я должна дать голосу отдохнуть перед зимними выступлениями. Я себя чувствовала, впрочем, очень неловко в роли «русского соловья».
Кроме нас трех, у фрейлейн Диммрот жила еще одна русская эмигрантская семья, состоявшая из трех лиц: мужа — еще молодого человека 28–29 лет, бывшего морского офицера, довольно приятной внешности, всегда подтянутого, но не блещущего ни умом, ни образованностью, жены — очень маленькой, худенькой со старообразным и некрасивым лицом, но неглупой, довольно образованной и вообще приятной женщины, и маленького их сына, трех- или четырехлетнего, по имени, кажется, Володенька. Все мы встречались по меньшей мере раза три в день за общим столом, болтали по-русски всласть, впрочем, вежливая г-жа К-ва из присущей ей воспитанности для успокоения фрейлейн фон Делиус иногда говорила по-немецки.
Семья К-вых была не то из Архангельска, не то из Мурманска. Понемногу, из разговоров с мужем, женой и ребенком, выяснилось, что мать г-жи К-вой шведка, была очень состоятельной и деловой владелицей пароходства. Дочь, очевидно, из-за неказистой внешности, засиделась в девках и ко времени появления ее будущего мужа в их доме с трогательной, но непонятной и смешной нежностью (по рассказам г-на К-ва) обихаживала не то кошку, не то собачонку. Учтя обстановку, К-в решился на героический подвиг (по его словам) и сделал предложение мадемуазель Стампе (такова была девичья фамилия его жены). Очевидно, расчет был таков: получив хороший кус в виде приданого, он мог спокойно уехать (улизнуть) за границу, прихватив или не прихватив с собой жену и родившегося ребенка. Но мамаша оказалась женщиной рассудительной, превосходно понявшей своего зятя. Она уехала на родину в Швецию, предоставив молодой чете поступать как они желают. Денег на руки не дала никаких, а сказала, что будет регулярно высылать достаточную на проживание сумму, причем на имя дочери, а не зятя. Вот так и жила эта чета — довольно скромно, на то, что поступало на имя г-жи К-вой ежемесячно из Швеции.
Мальчик их был прелестный, как почти все дети в его возрасте. Со мной сразу же подружился, оттого что я рисовала ему ребятишек и вырезала матросиков из бумаги. Называл он меня «тетя Маня-а», растягивая имя по-северному. Скоро стал требовать, чтобы я непременно присутствовала при его купании, а также сидела возле его кроватки, когда его укладывали на ночь. И говорил: «Тетя Маня-а, подай мне, пожалуйста, Стампе, чтобы закрыть ушко». Это значило, что я должна была отыскать на его красном шелковом одеяльце угол, где гладью желтыми и золотыми нитками была вышита большая буква S. И тут начинались долгие разговоры: «Тетя Маня-а, ты плипоминаешь, как я был совсем-совсем маленький и мы ходили с тобой гулять в Алхангельске?» или: «Тетя Маня-а, ты плипоминаешь, как мы плиехали к бабушке в Свецию? И как потом уехали? Ты плипоминаешь?» Ни Архангельска, ни Швеции я никогда в жизни не видела, но малышу казалось, что я должна знать и помнить все, что знает и помнит он сам. Приходилось говорить: «Да, конечно, припоминаю». Так я узнала многое из его коротенькой биографии.
Вот и припоминаю Рождество и прелестную маленькую елочку, которую ему соорудила его заботливая мама. Вечер. Я стою в его комнатке. Он влез на окно, я поддерживаю его, чтобы не упал, и мы оба смотрим в окно на заснеженные деревья, и он все бормочет: «Ты плипоминаешь, тетя Маня-а, как Санта-Клаус плинес мне подалки?» В этот момент я слышу за спиной осторожные шаги. Потом кто-то, стоящий за моей спиной, обнимает меня за талию и прижимает к себе. Ах, мерзавец, думаю я, это в комнате, куда каждую минуту может войти твоя жена, это у окна, на котором стоит твой ребенок, так на же тебе. Я выпускаю на минуту из рук ребенка и, не оборачиваясь, ударяю с силой по обнимающим меня рукам. А мальчик растерянно говорит: «Тетя Маня-а, а куда же ты ушла, где твои лучки? Я ведь упаду!» — «Я сейчас, у меня ручки зачесались, я их отняла от тебя, а сейчас опять поддержу тебя, не бойся». Шаги за спиной удалились, и мы вдвоем продолжали «плипоминать».
Вот откуда пошло выражение «ты плипоминаешь?».
Вскоре пришло мне разрешение уехать в Швейцарию. И я уехала, распростившись с хозяйкой пансиона фрейлейн Диммрот, ее очень молодым секретарем, ведшим все дела пансиона, с семейством К-вых и даже — вполне дружелюбно — с фрейлейн фон Делиус, подругой баварской королевы, так и не удостоившейся чести услышать, как «русский соловей» поет во всю силу своих вокальных возможностей.