Дарвиновская революция

Во-вторых, и сам Дарвин немало способствовал подобному отношению к своей теории. Она не появилась на научной сцене внезапно, как некое недружественное или враждебное явление, ибо Дарвин публично предуведомлял о ее появлении задолго до ее выхода в свет. Внутренняя группа дарвинистов – в Англии Гукер, Гексли и Лайель (давайте включим его сюда хотя бы по причине той дружбы, которая связывала его с Дарвином), а в Америке Эйса Грей – были ознакомлены с этой теорией в предшествующие годы. Хотя никто, по всей видимости, не понимал величину ее силы вплоть до публикации «Происхождения видов», некоторые из наиболее активных и умевших ясно выражать свои мысли британских ученых были готовы сразу же начать борьбу за нее (или, как в случае с Лайелем, проследить за тем, чтобы к ней отнеслись с большим пониманием). И это принесло дивиденды. Когда работа Уоллеса достигла Англии и попала в руки Дарвина, его друзья Гукер и Лайель тут же позаботились о том, чтобы изложенные в ней идеи были опубликованы в печатном органе одного из самых престижных научных обществ того времени – Линнеевском. Гукер начал пользоваться термином «естественный отбор» (тем самым полностью с ним согласившись) еще до того, как «Происхождение видов» вышло из печати, сославшись на него в своей работе «Флора Тасмании» (1860). Гексли написал восторженный отзыв о труде Дарвина в рождественские дни 1859 года, поместив его в самом читаемом органе того времени – газете «Таймс» (репринтное издание см. Гексли, 1894). Грей в Гарвардском университете защищал Дарвина в споре с Агасси (Грей, 1876; Дюпре, 1959). Да и вообще на протяжении 1860-х годов друзья Дарвина всячески продвигали его труд, подробно освещая его идеи, – в рецензиях, научных обзорах, в Британской ассоциации, в различных обществах и объединениях, в которых они состояли, и прочими способами, о которых мы еще расскажем. Еще ни одна теория, выносившаяся в мир и доводившаяся до сведения широкой общественности, не опиралась на плечи стольких друзей, как дарвиновская.

Но друзья и сторонники Дарвина не посыпались на него, как манна небесная. Их приобрел сам Дарвин – собственными усилиями. Из всех работ, опубликованных в период между тем временем, когда Дарвин завершил свой «Очерк», и тем, когда Уоллес придал ему силы и мужества, самым большим утешением для него была опубликованная в 1851 году работа Оуэна, в которой он критиковал Лайеля. В ней самый высший авторитет в этой области отстаивал именно тот взгляд на палеонтологическую летопись, который был насущно нужен Дарвину. Это был очень значимый момент, ибо подтверждение исходило от человека, которого Дарвин очень уважал – уважал настолько, что даже рассматривал его как возможного редактора для своего «Очерка», если сам он вдруг умрет (Дарвин и Уоллес, 1958, с. 36), – и которого он, по собственному признанию, сильно любил (Дарвин и Сьюард, 1903, 1:75). Но что же ответил Дарвин Гексли, когда последний (1854), со всем (безусловно, небольшим) авторитетом, приобретенным за четыре года исследования и классификации медуз, беспардонно раскритиковал и высмеял Оуэна? Как это ни удивительно, но Дарвин написал Гексли очень лестное письмо, где, в частности, сказал: «То, как вы расправляетесь с великим профессором [Оуэном], прямо-таки впечатляет: это сделано изысканно и неподражаемо» (Дарвин и Сьюард, 1903, 1:75). Можно себе представить, насколько Гексли поднялся в собственных глазах и как возгордилось его эго, если учесть, что в это время он был молодым и очень неуверенным в себе ученым! И нельзя не признать, что та эмоциональная поддержка, которую оказал Гексли Дарвину в 1860-е годы (даже несмотря на то, что он без особого энтузиазма отнесся к естественному отбору), частично объяснялась тем, что Дарвин в свое время его взрастил и выпестовал. Читая их переписку, изумляешься тому, сколь глубокое чувство они питали друг к другу (и к Гукеру тоже). Гексли был нужен Дарвину, и Дарвин как мог удовлетворял эту свою потребность в Гексли, играя роль старшего хромого брата, стоящего за спиной у младшего, чтобы морально его защитить от опасностей. Я далек от мысли критиковать Дарвина за это его «взращивание на расстоянии», ибо, как это очевидно, он в то время не мог одновременно дружить и с Гексли, и с Оуэном. Все, к чему я стремлюсь, – это показать, что Дарвин лично агитировал за Гексли и выступал в его поддержку, так что Чарльз Дарвин был отцом своей теории и в интеллектуальном, и в общественном смысле.