В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Не понимаю я тебя что-то, — сказал Знаменский.
И тогда Федотов рассказал помполиту все подробно о себе и о стармехе, и как он замахнулся на «деда» в тот вечер — тоже рассказал.
— Вот, значит, как…
— Николай Степанович, я к вам по открытой, — заторопился Федотов. — Не могу я принять их, деньги эти… уйти хочу с «Оки»… Не климат нам с «Дедом» на одном пароходе…
— Это напрасно. Руками, конечно, больше не размахивай. Но если хочешь знать мое мнение — держись, если уж ты прав. Не давай себя сшибить, не уступай. Но чтоб без замахиваний… А деньги — что деньги, будет случай — отквитаешь долг…
— А если не отквитаю? Стыд ведь…
— Слушай, Федотов. Надо уж быть мужчиной, если носишь штаны. Деваться-то некуда. Скажи себе твердо: я должен. И заслужи общее уважение. Ну, а если не веришь в себя — выплачивай деньгами, раз нечем больше платить… Вот так.
23
Горохов сидел в каюте один и рассматривал продолговатую коробку. Что в ней?..
Коробка, которую он разглядывал со смешанным чувством страха, гадливости, любопытства и не до конца осознанного презрения к себе, была завернута в целлофан и туго обвита шнуром. Таким точно шнуром со стальной проволокой внутри растительных прядей шведская таможня пломбирует излишки провизии, спиртных напитков и табака. Коробку тоже охраняла пломба… Да, собственно, не все ли равно, что там спрятано, письмо или рисованный кукиш. Она была зловеще красива, эта проклятая коробка, она была липким страхом, неопределенным будущим, взвинченными нервами. В коридоре хлопнула дверь, и Горохов мгновенно сунул коробку под подушку. И почувствовал, как вспотели ладони…
Горохов никогда не был чересчур щепетильным, отчасти от малой образованности, отчасти от природной уступчивости. Но сейчас, держа в руках аккуратную коробку с пломбой, он почувствовал всю бесцельность происходящего, унизительность от необходимости подчиняться кому-то, безропотно повиноваться. Он почувствовал неприязнь к самому себе, недовольство именно собой, а не кем-нибудь другим. Собственно, винить было некого и свалить не на кого… Пожалуй, первый раз в своей жизни Горохов не старался оправдать себя в собственных глазах.
Нет, надо кончать эту музыку. Списаться с судна, уйти из пароходства, затеряться где-нибудь на сибирской реке, на буксирчике — матросы везде нужны. Будет он где-нибудь на Енисее ходить, цепляя кормой за берега… Лишь бы подальше от всяких Шварцев.
Впервые Горохов пытался разобраться в себе самом. Он с трудом распутывал собственные сложности, чувствуя себя разбитым и несчастным от одной необходимости напряженно думать… Несколько раз он порывался выбросить за борт эту аккуратную коробку, а связного от Кэт послать ко всем чертям и через него передать шефу, чтоб и тот катился…
Но каждый раз он останавливался: сунут нож под ребро в темном переулке — и привет…
Словом, в Кильском канале, когда капитан поручил Горохову проводить немецкого рулевого в столовую команды, бедный Базил-14, едва услышав первый слог своих позывных, сунул в руку немцу проклятую коробку… И облегченно вздохнул.
Вроде сошло. Никто ничего не увидел. Да и не мог увидеть. Ладони снова вспотели, и Горохов с досадой вытер их о штаны.
«Надо увольняться, рвать надо», — подумалось как-то безразлично, без прежней решимости…
24
Когда «Ока» прошла Кильский канал, Шубин получил указание пароходства: взять в Польше уголь и следовать из Гдыни в шведский порт Лулео, в самую северную часть Ботнического залива. Из Швеции «Оке» планировался полный груз руды в Польшу. Сразу за этим предстояло выполнить точно такой же рейс.
Шубин обрадовался радиограмме. Короткие переходы из Гдыни в Лулео и обратно с полным грузом в обоих направлениях давали «Оке» преимущества, о которых он, Шубин, вчера еще и не мечтал.
«Оке» крупно повезло… Шубин вызвал к себе предсудкома и помполита.
— А где это Лулео? — равнодушно спросил Знаменский. Шубин объяснил.
— Значит, еще недели три не будем в совпорту, — уныло подсчитал Волков.
— Это верно, — пожалел и Шубин. — И все-таки удача. Два перехода дадут нам приличную прибавку к плану, шесть тысяч тонн груза, почти при той же затрате времени, какая планировалась раньше…
Радостное возбуждение Шубина передалось, наконец, и его собеседникам. Вечером Шубин коротко доложил всему экипажу обстановку и предложил сделать в мае один короткий рейс сверх плана.
Знаменский слушал цифры, которые называл Шубин, и всматривался в лица моряков. Присутствие капитана в столовой никого не угнетало. Он не давил на сознание своей образованностью, нашивками, неограниченной властью. Разговор Шубина вызывал у людей приятное чувство деловой сосредоточенности, а не досаду и не зевоту. Тонны, мили, сутки, рубли-копейки — становились общей заботой, общей тревогой, общим интересом…