В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Эх, товарищ! Конечно! Какая разница, под каким флагом тебе платят деньги? Лишь бы хорошо платили и в твердой валюте. У настоящего моряка нет родины и нет любимого флага. Все хороши… — Казарьян усмехнулся. — Когда выпьешь лишнего, тогда полиция вспомнит о родине: блондин, лысый, рост шесть футов, глаза голубые, немец…
— А как же ваша семья? Где она живет? — спросил кто-то из дальнего угла. Но прежде чем ответить на этот вопрос, Казарьян снова о чем-то переговорил с Панаиоти. Оба смущенно и невесело улыбнулись.
— Я понимаю, — натянуто сказал Казарьян, — я понимаю, что для вас это странно, но у нас, профессиональных моряков, семьи нет. Ведь я же говорю — мы бродяги. А какой женщине нужен такой муж?..
— Невеселая у вас жизнь, други, — вздохнул повар Андреич и пошел заварить чайку для гостей, да там еще где-то пироги остались от обеда…
«Шеф», как чаще всего звали в команде Андреича, отправился к себе на камбуз серьезный и расстроенный. Как же… промотали жизнь люди, состарились, ни тебе кола, ни двора… «Условность», говорит… Это его-то, Андреича, родное село под Винницей — условность? Или Оксана, малость раздобревшая под старость, — условность? И оба его сына — условность? Ничего себе, условность, такие-то хлопцы…
«Ока» уходила из Руана. Ночь прошла в сложном плавании по Сене. Под утро за луга в нижнем течении реки зацепился туман, теплый и густой. Судно осторожно двигалось вперед по локатору, который, как известно, отлично работает в ясную погоду и привычно капризничает, как только видимость ухудшается.
Капитан и лоцман — тоже привычно — нервничали.
За баром туман несколько рассеялся, видимость достигала уже полумили, но зато окончательно отказал локатор.
Здесь, у бара, «Ока» чудом избежала столкновения с танкером, который пёр вверх по реке полным ходом, не подавая туманных сигналов. Не шел, не поднимался, а именно пёр. Лоцман длинно ругался по крайней мере на пяти языках, в том числе на русском, почти без акцента. Он истощился только к тому времени, когда к борту подошел лоцманский катер на рейде Гавра.
— Ей-богу, не пойму, капитан, как это мы благополучно вылезли из Сены, — попрощался лоцман.
Вскоре южное солнце подогрело туман, и он растаял, как ночной призрак. Через час над морем раскинулась обычная для этих мест дымка.
Усталый Шубин ушел к себе в каюту, объявив старпому, что на весь обратный переход он назначается фактическим капитаном судна.
В этот же день предсудком Волков с видом старого заговорщика поочередно шептался со всеми моряками «Оки».
Иногда разговор кончался быстро, иногда Волкову приходилось хмурить белесые брови и убеждать своих товарищей. Но в общем каждая беседа кончалась одинаково — каждый расписывался на листке.
К вечеру Волков зашел к Знаменскому. Они довольно долго о чем-то совещались. В результате совещания в этот же вечер капитан подписал такую радиограмму: «Главному бухгалтеру пароходства Семушкину. Счет зарплаты экипажа май месяц прошу перевести матери кочегара Федотова Александре Ивановне Федотовой восемьсот рублей».
Было уже совсем поздно, когда в каюту помполита постучался Федотов. Он смущенно остановился, едва переступив порог, и, видимо, никак не мог найти слов для начала разговора, ради которого он пришел.
— Ну, садись на диван, Федотов, рассказывай, — чуть улыбнулся Знаменский. — Что случилось?
— Как… что… — почему-то охрип Федотов. И начал дергать нитки из рукава. — Я насчет денег… — потерянно начал он.
— Каких денег? — задал помполит наводящий вопрос.
— Ну… этих…
— Этих, значит?..
— Этих… каких же… я их, значит, принял… да… а это…
— Подожди, как это — принял? Ведь деньгами помогли не тебе, а твоей матери…
— Ну да… но я же на «Оке» плаваю… Если б не плавал… А я, значит, плаваю… А… это… когда же я смогу выплатить такой долг…
— Постой, а разве деньги твоей матери мы дали в долг? Это для меня новость. Мы считали, что это просто товарищеская помощь…
— Как? Я так не могу… восемь сот все-таки… — мрачно сказал Федотов и снова затеребил рукав.
— Подожди, не рви пиджак. Если бы не у твоей, если бы у матери, скажем, Волкова дом сгорел, разве ты пожалел бы двадцать рублей, чтобы ей помочь?
Федотов опустил голову.
— Так ведь… да… не знаю… в общем, Николай Степанович, не сто́ю я такого подарка.
— Вот как…
— Не знаю, — Федотов вздохнул, задумался, подвел итог, очень искренне, очень горько: — И работал я хуже, чем мог, и это… руками махал…