В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

— Кофе, господа? — учтиво предложил он.

«Господа» от кофе энергично отказались. Агент обошел стол, прочно водрузил себя в широкое кресло, заменил на лице радушие подчеркнутым вниманием:

— Без сомнения, вас привело ко мне неотложное дело?

Шубин объяснил агенту, что менее часа назад он был свидетелем аварии в порту.

— Простите, но я не совсем понимаю… Почему это вас так волнует, господин капитан? — каждая морщинка выражала теперь глубокое изумление.

Шубину подумалось, что, вероятно, лицо старика, когда он остается один, ничего не выражает. Казалось, каждый раз старик надевал на эту равнодушную физиономию нужную маску с подчеркнутым выражением чувств, усиливающих его мимолетные настроения.

— Еще вчера, сэр, я говорил вам, что непременно должен уйти из Лулео до начала трехдневного праздника, — сказал Шубин.

— Ах, да-да, понимаю, — слегка нахмурился агент.

Видимо, забыв сменить декорации, старичок в этой же хмурой маске довольно обстоятельно говорил с кем-то по телефону, потом вызвал к себе младшего клерка, из тех, которые имеются под рукой любого корабельного агента и выполняют самые невероятные поручения.

— Вам придется подождать немного, господа. Я послал Кнудсена в порт. Минут через тридцать мы будем располагать более точными данными… А пока: виски, пиво или хотя бы кофе и бисквит?

Решив не огорчать старика, Шубин согласился выпить чашечку кофе, и они с агентом начали вынужденную беседу, ту самую, во имя хорошего тона. Николай Степанович уткнулся носом в какой-то журнал. До него долетали обрывки разговора, но по-английски он еще слишком мало понимал, чтобы следить за беседой.

— …мы, — мягко утверждал старик, — несколько раньше русских начали заботиться о национальном благополучии страны и, естественно, немного обогнали русских, — тон его был извиняющимся. — Всем этим мы обязаны мудрой политике шведского правительства, — торжественно подытожил агент. — Ее основная мудрость — в нашем постоянном нейтралитете, строгом, разумном, честном нейтралитете…

Шубин рассеянно слушал, думая, как лучше всего предотвратить простой «Оки» в Лулео. Беседа потухла, как спичка, догоревшая до конца. Агент, исчерпав запас патриотического красноречия, углубился в изучение утренней почты.

— Интересно, что это за картина? — вполголоса спросил Николай Степанович, указывая глазами на тяжелую раму за креслом агента. Шубин проследил взгляд помполита. На громадной фотографии с птичьего полета был снят порт Лулео и вся его обширная бухта. По крайней мере сорок судов разного тоннажа стояло на якорях и у причалов порта… Шубин собрался уже обратиться с вопросом к розовому старичку, но в это время в дверь кабинета проскользнул Кнудсен, с тем великим тактом подчеркнутого расположения, даже любви к хозяину, без которого, вероятно, трудно зарабатывать хлеб младшего клерка.