Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Никита, Никита, строиться!
Словно за ниточку меня на землю… Черт вас всех возьми!
18.05.81.
Идет третий день учений. Руки, как у таджика. Живу, не моясь, на объекте.
Сафаралиев привез Эйзенштейна — четвертый том, — читаю. Линия красоты: «S», «Исследование о красоте» Хогардт… или «Анализ красоты», 1958 года издание.
Ветра нет, мыслей тоже — состояние безликой и равнодушной амфибии… Зато покойно… и быстро время идет.
Зачехляю «изделия», готовлю и выдаю прицепы. Шинель в солидоле, губы потрескались. Спим в пошивочной на чехлах. Ссор нет. Тоска. Объелся лесом, небом, ветром, пылью, травой. Хочу в город к людям и книгам, к театрам. В метро хочу! НАДОЕЛО! Хочу дымом дышать, пиво пить! Или дайте мне одиночества и тишины, долгоиграющей тишины.
Дракончик сидит на дереве и свистит под синичку… издевается. Ух-х, гадина! Камнем запустил в него… Ах! Боже мой! Чуть не попал! Сердце екнуло… Свист оборвался… Баском:
— Удушу! (И харкнул) Га-га-га!.. Никита, а в Венеции-то сейчас на Площади святого Марка голуби гу́лят…
— Там нет голубей, там сыро…
Здесь тоже нет голубей. Здесь — лес.
К ГОЛУБЯМ ХОЧУ.
Азербайджанцы чехлы привезли. Корявые их голоса. Буквы словно спотыкаются.
Противно, уйду.
День. Солнце жарит так, что даже блеск у травы высох…
Сижу на земле и смотрю, как колеблются травинки. Человек не прожил бы дня так, откликаясь на каждое дуновение. Откинулся на спину, зажмурился — солнце печет. Сел… золотистые решеточки-блики плавают перед глазами.
Петушок по струнке перед проверяющим (мордастым, словно засыпающим на ходу) — кажется, коснуться его, и запоет «аллилуйя».
Солнце ушло в тучу — обезлучилось, словно побрилось наголо…
Какие красивые листья. Лазурь неба — и они трепещут. Осень! Дождаться только осени!..
Гудело… бежали, расчехляли, глотали пыль. Песок на зубах. Страшно раздражаюсь я во время работы, пухну злостью. Тупые пыльные морды тягачей, клювы брезентовые ракет и… прицепы — изысканные зеленые чудовища.
— Как я щас муху мучил. Я ее сжег, и мне ее стало жалко…
Опять столкновение с Абиевым…
И во всем: в каждом слове, в каждом взгляде, движении, листике, пылинке — СКУКА.
Вечер. И нет заката, и нет ветра. Оранжевый круг солнца — неподвижность…
Зеленый майский пух, стволы берез. Мотылек. Свежесть, вечерняя прохлада.
«Душа раскрывается простору…» — откуда это?.. Неважно… точно… Тьфу ты, елки-палки! Это ж луна!..
Сижу на табуретке среди деревьев. Деревья — пришли словно… Расположились тихо — один листочек дрожит, хочет сорваться с ветки, с ума сошел, что с ним?
Луна всегда прячется за листву…
19.05.81.
С утра муравьи такие вялые…
Пробуждение… завтрак. Светящиеся желтоватые утренние травинки.
— Так, давайте строиться!
День начался.
Весь день загорал…
Опять ко мне приходит мельчайшая мельтешня мусора на асфальте, стрекот бумажки, скрип двери на ветру, дрожание травинки, мошка, ниточка, пылинка.
Идет работа, работаем лениво… с отвращением и с нервами. А время движется, движется, движется конвейер жизни — неостановимо…
Громадная луна. Юрок Долгов забился от всех в машину. Слушает приемник…
ВСЕ КОНЧИЛОСЬ.
22.05.81.
Все время хочу прекратить эти записи. К чему мои ничем не связанные наблюдения над собой, случайные зарисовки пейзажа? Обрывки диалогов… Но все еще надеюсь монтажом сложить эти отрывки в целое.
Потрясающая глава из книги Нормана Мейлера «Майами и осада Чикаго»! Вот это материал… а у меня здесь что? Вялый и мутный поток нормального времени, не вывихнутого, не взвинченного — грязненькая, подленькая обыденность… И не знаешь, на что ты способен. «И тут репортер понял, что он должен делать. И он пошел вдоль шеренги солдат под самыми дулами их поднятых винтовок — их лица были так близко, что он мог дотянуться до них рукой…»
«И все-таки мысли репортера в этот вечер не способствовали его душевному покою. Он думал о страхе, который, наверно, терзал Бобби Кеннеди. Он гнал от себя эту мысль. Она делала его собственный страх зрячим — страх, рожденный от сознания того, что они неумолимы. ОНИ! Все эти полицейские, шерифы, генералы, директора корпораций, высокопоставленные чиновники, правые реакционеры, свихнувшиеся провокаторы, правые изуверы.
И страх снова овладел им. И многим людям придется жить с этим страхом на протяжении следующих лет…»