Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Читаю Эйзенштейна «Искусство мизансцены». «Катерина Измайлова» — планировка. (Диагональная композиция, занавески, кровать…)
15.05.81.
— Не-е, большие листья они все-таки не такие, как сейчас… У этих какой-то цвет нежный…
Ослепительно… Солнце пульсирует в березовой зеленой ряби. Утренняя роса… трава блестит. Попробовал — точно: клейкие листочки — каждый поблескивает. Береза ждет. Расслабленное покачивание веток.
Два часа. Вчера ночью Юрок Долгов, Резо Мончук, будучи в паркнаряде, видели летающую тарелку…
— Вот это горизонт! В кабине сижу… Вышла из-за горизонта!.. Заглушил машину… Красиво так!.. Из-за горизонта стал подниматься шар, шар стал расползаться, посередине — точка, образовался крест (окно), в центре — точка, пошла расходиться, потом точка пошла медленно-медленно опускаться, три луча от нее. По времени — минуты три…
Ваня Балабанык, Годовиков (он приехал из Копияра — выслали за пьянку) — общество по установлению контакта с летающими тарелками.
Ваня Балабанык:
— Все, сегодня ночью берем шинели и на крышу.
Годовиков:
— Ну а как с ними вступить-то в этот контакт, че говорить? Они ответят, что ли? Как они знать-то дадут?
Ваня Балабанык:
— Все, бля! Скажу им: «В пизду! Забирайте меня отсюда с Земли!»
Годовиков:
— Еще бы — там иноземцем будешь: и бабы и водка — все тебе там.
— Водки там нет.
— Хуй с ней, с водкой!
— А Танька как твоя?
— Да хуй с ней, я себе там инопланетяночку найду…
Юрок Годовиков:
— Ну, возможен вариант, что даже можно с ними поговорить, да?
— Конечно!
— Главное не растеряться, да?
— Конечно!
— А если они не скажут ни хуя, а только покажут?
— Они тебе все покажут, а потом кокнут, на хуй, и всё — пакет целлофановый набросят, и с неба оттудова, на хуй, скинут; пока долетишь, растворишься… и все. Я тебе говорю. Я б тогда на все хуй забил, на все: на родителей, на Таньку, я б себе там шалашовучку нашел… Схотел бы повеситься, а там ни одного дерева нету… и все! — вешайся как хочешь. (Га-га-га!) Я б ничего не хотел — ни денег, ничего — только б, чтоб там жить.
— Ты ж там никого не знаешь, Вань?
— Я б познакомился, ебт. Я в армию пришел, кого из солдат знал? Я щас всех знаю… Смылся бы… Хуйль! Работать не надо, летай на этой тарелке, и все — спирт, вино, водка. Все выйдет. Вся их информация влезет — жену хорошо драть буду. Все влезет. Нет, интересно… Долгова бы они вчера захватили? Нет, Долгова (Га-га-га!)… Здесь «губа», дембель, Петух… А он там.
— Га-га-га!
— А если они как пауки, Вань?
— Точно не без этого… Разговаривал бы с этими пауками… что б сказали делать, я б то делал.
— Скучно было бы!
— Ну и что, пускай, но зато жил бы — свободный человек… Вот я на гауптвахте жил — свободный человек — ни хуя тебя не волнует… Пускай изучают всего… я не боюсь, хрен с ними.
— А че ты их так полюбил, Вань?
— Нет, по рассказам, знаешь, по рассказам, ебт.
Раскинули на траве шинель, распластались, сапоги скинули, по пояс разделись… загораем… Колко и чудно ходить по траве босиком. Синичка квочет. Ситцевые, желтые в солнце листочки, и большие черные муравьи бегают по пузу.
— Вот ты говоришь, конец… вот этой вселенной, что значит — конец? Стенка?
— Нет!.. Нету конца ей.
— Ну как нету, как нету, Никит?
— Ну вот так… Нет!
— Нет? Ну и не надо…
Мончук:
— Никит, слышь, Скакунов, помощник дежурного, мне рассказывал, что это такое — отражение в атмосфере взлета на Байконуре…
Ветер шевелит, треплет тени по траве и шумит в ветвях.
С тополей сыпятся сухие сережки.
Поговорки у Ракитянского: «Хуже денег» и «Ты молодец, парень».
16.05.81.
С утра по тревоге ушли на объект. День, ветер, губы потрескались, черные руки, обед… столы на улице. Ссора из-за куска хлеба. Здесь же Нагиев тащит полбуханки своим (потерял листочек с 13-м числом)… Сильный ветер гоняет по асфальту песочные воронки-смерчи.
Бесшумный взволнованный гомон травинок.
Балабанык ветеранит Попова — заставляет мыть ему котелок. Знает, падла, кого тиранить.
Тоска.
Настырно гаркает грач. Все раздражает.
Над всем в огромном чистом синем небе шарит лучами, ввинчиваясь в воздух, негреющее солнце.
Все потревожено, сдвинуто, сбито,
Не получается счастья,
Истина скрыта,
Калитка открыта
В ненастье.
Двое в шинелях борются на траве беззвучно, только дышат тяжело… похоже на драку.