Бегство. Документальный роман

Когда я думаю о родных с отцовской стороны, слово «бабушка» горчит на губах, и в английских словах горечь эта еще более нестерпима, чем по-русски. В детстве я очень скучал по бабушке Бэлле, даже больше, чем по рано ушедшим деду Петру и деду Аркадию. Уже много лет подряд, приезжая в Питер из Бостона в конце июня, я прихожу со своими американскими дочками на могилу бабушки Бэллы на Преображенском еврейском кладбище, прикладываюсь виском и щекой к карельскому граниту надгробья, и плачу по ее судьбе, одиночеству, по своим обрубленным корням. Мне не хватает бабушки Бэллы всякий раз, как я узнаю в себе какую-нибудь черточку характера, которую мой отец, похоже, унаследовал не с отцовской стороны, и которая перешла ко мне явно не от мамы и ее предков. Откуда у нас с отцом эта идеалистическая вера в мировую справедливость? Откуда эта наша нетерпимость к трусости, нежелание компромисса? Это не иначе как наследство предков бабушки Бэллы Брейдо, потомственных литовских раввинов-митнагедов, ставших в Восточной Европе бастионом против хасидизма. Взрослея, я чувствовал, как в жилах у меня бунтует литвацкая кровь, напоминая мне о бабушке Бэлле и о Литве, откуда мы родом. Бабушкина кровь пульсирует во мне, когда я пишу о еврейском революционном брожении, об атеистических иллюзиях, о надеждах на равенство и братство.

Бэлла Брейдо (возможно альтернативное написание фамилии: Бройде или Бройда) родилась в 1911 году в Шяуляе (до 1917 г. Шавли), втором по численности городе Ковенской губернии, и выросла в Паневежисе (до 1917 года Поневеж). На рубеже веков из общего населения в 17 000 человек 10 000 в Шауляе составляли евреи. Отец Бэллы, Рав Хаим-Вульф Бройде, происходил из старинного раввинского рода, к которому, по всей видимости, принадлежал и Гаон Рав Ицхок Айзик Бройда. Еще в юности бабушка Бэлла взбунтовалась против отца и строго уклада жизни в религиозной семье и ушла из дома. Она восхищалась «Синей блузой» (в просторечии – «синеблузниками»), советской молодежной агитбригадой, а точнее, передвижным эстрадным театром, основанным в 1923 году. Этот театр колесил по стране все 1920-е годы и в начале 1930-х. «Синие блузы» (и их последователи в 1920-е и ранние 1930-е годы) пропагандировали эстетику нового пролетарского стиля и в своих спектаклях осуждали буржуазию, вольнодумствовали, высмеивали традиции старой жизни, а в особенности, религию. Бабушка Бэлла уехала в Ленинград изучать органическую химию. Дочь литовского раввина, презиравшего светское искусство и жившего сообразно заповедям Торы, она пела русские песни и сочиняла стихи. Ее любимыми поэтами стали Пушкин и Есенин. Когда мой отец был маленьким, бабушкина еврейская гордость сказывалась в непримиримости к национальным предрассудкам и в истовой преданности еврейским кулинарным традициям. По пятницам, – и это живя в ленинградской коммунальной квартире с соседями, среди которых были и зоологические антисемиты – бабушка готовила фаршированную рыбу «фиш» и кугель-лапшевник. После нацистского вторжения бабушкин отец, который еще с 1920-х годов жил в белорусском городке Полоцке и преподавал в местной еврейской школе, отказался бежать, несмотря на слезные уговоры детей. После войны сосед-белорус рассказал бабушке Бэлле, что ее отца, старого раввина, застрелили немцы – прямо в доме, где он сидел над Книгой. Бабушкиного старшего брата, Эйно Бройде, крупного банковского служащего из Паневежиса, по слухам, расстреляли вместе с семьей в августе 1941 года. В нашем семейном архиве уцелела фотокарточка двух сыновей Эйно Бройде, двоюродных братьев отца Рувима и Меира, с надписью на идише и подписью «Паневежис, 21 октября 1931 год». Сохранилась и более поздняя фотография красивого юноши, в лице которого заметно родство с моим отцом. На фотографии надпись «16 августа 1940 года, Паневежис. На добрую память всем вам дорогим. Ваш Рувим». Фотография была отправлена нашими родными из Паневежиса в Ленинград через неделю после аннексии Литвы и ее официального ввода в состав СССР. А еще десять месяцев спустя, в июне 1941, вскоре после вторжения нацистской Германии в СССР, началось поголовное истребление евреев Литвы. Уже в июле 1941 евреев Паневежиса и окрестных поселений согнали в гетто, а в августе почти 9000 евреев, попавших в Паневежевское гетто, были убиты. Отец рассказывал мне, что после войны до его мамы дошли сведения, – увы, не подтвердившиеся, – будто осенью 1940-го года брат с семьей бежал в Южную Африку, куда литовские евреи эмигрировали через Клайпеду, Ригу и другие балтийские морские порты. Бабушка Бэлла тщетно пыталась отыскать родных с помощью Международного Комитета Красного Креста. Их след утерян. Литовское еврейство было почти полностью уничтожено нацистами и их литовскими пособниками.