Бегство. Документальный роман

В 1927 году мой дед со стороны отца переехал в Ленинград, где работал сначала штукатуром, потом санитаром в больнице, зарабатывая рабочий стаж и отмежевываясь от своего классового происхождения. В 1928 году, на исходе НЭПа, когда частному предпринимательству в России был положен конец, остатки мельничного дела Шраеров были раздавлены непосильными государственными налогами. Остававшиеся в Каменец-Подольске родные в одночасье потеряли все. К 1933 году мой прадед Борух-Ицик Шраер, бывший купец первой гильдии, уже успевший отсидеть два месяца в тюрьме по обвинению в сокрытие доходов, ютился с женой и старшими детьми в тесных комнатушках ленинградской коммуналки. Но даже в Ленинграде прадед сумел проявить свои деловые способности. Каким-то чудом он поступил на должность реквизитора на киностудии. Целыми днями он теперь гонялся по Ленинграду в поисках необходимой одежды, бутафории, мебели, разной утвари, словом, всем необходимым для киносъемок. Жизнь нашей семьи продолжалась теперь уже вдали от Каменец-Подольска и семейных могил, продолжалась вопреки всем еврейским и советским препонам.

Мои предки вырвали свои корни из родной земли и эмигрировали – да, по сути эмигрировали из Каменец-Подольска, с Украины, из Литвы. Из бывшей черты оседлости – в Ленинград. В конце 1920-х годов оба моих деда и обе бабушки оказались в совершенно другом, новом, советском урбанистическом пространстве. Большие города довоенных десятилетий манили еврейских юношей и девушек из провинции, родившимся в 1890-е или в начале 1900-х годов. В то время перед еврейскими молодыми людьми, устремившимися в большие советские города, открывалось множество дорог к успеху, множество путей для бегства из прошлого. В конце 1920-х годов, когда мои родные перебрались из бывшей черты оседлости в Ленинград, дед и его братья и сестры приложили огромные усилия, чтобы «отмыться» от буржуазного происхождения и поступить в советские вузы. Для этого все они занимались низкооплачиваемой ручной работой. Шла борьба за жизнь и выживание в новых условиях. Пытаясь разоблачить беглецов как «буржуазный элемент», доброжелатели из Каменец-Подольска строчили доносы туда, где дед и его братья и сестры теперь учились и работали. И все же к середине 1930-х годов деду Пейсаху, его братьям Яне и Абраше и сестре Берте удалось закончить институты и стать советскими специалистами. Из четверки остававшихся в СССР братьев и сестер мой дед сделал самую блестящую карьеру. Еще изучая инженерное дело в вузе, он вступил в партию. В конце 1930-х годов мой дед, тогда еще молодой специалист, уже занимал должность главного инженера в Трамвайно-троллейбусного управления Ленинграда. В 1939-м он добровольцем пошел на советско-финскую войну, потом с первых дней Отечественной войны служил сначала в танковых частях, а потом на Балтийском флоте. В тридцать четыре года он уже был капитаном третьего ранга (майором) и весной 45-го дошел до Кенигсберга. Поздние сталинские годы, нередко называемые «черными» для советского еврейства, принесли деду Петру Шраеру первые профессиональные поражения. В 1949 году его сняли с высокого поста, который он после войны занимал в транспортном отделе ленинградского областного управления МВД. Хотя СССР изначально поддерживал создание Израиля и (особенно через Чехословакию и Польшу) оказывал Израилю военную и экономическую помощь, во второй половине 1949 года, вскоре после окончания войны за независимость Израиля, советская политика в отношении молодого еврейского государства изменилась к худшему. Член партии, дед никогда не скрывал, что его родной брат Моисей (Муня) живет в Израиле, и теперь он поплатился за эту правду своей карьерой.