Пляж

– Господи, да замолчите же вы! – вскочил со стула кто-то справа от меня – Христа вы забыли, господа. Нас эта война не трогает. За нас воюют другие. Мы же можем их только пожалеть. Вот вы всё правду ищете, а на войне милосердие лучше правды.

Тут все разом заговорили, перебивая и перекрикивая друг друга. Молчали только две девушки слева от Полозова. Лица печальные, сидят, за руки держатся, а в глазах слёзы стоят, ей-Богу.

Я их лица никогда не забуду. От них сияние какое-то шло. Как будто, другой породы они были.

Я снова подумал о Сергее. Он, наверное, смог бы их всех понять, всё им объяснить, найти правильные слова.

Подумал я о Серёге ещё и потому, что прямо напротив меня сидел парень, как две капли на него похожий. Это был старший сын и наследник Полозова. Во время всего разговора он пытался достать из банки консервированный ананас. Подцепит вилкой, а тот обратно падает. Скользкий, сука.

Короче, не выдержал я. Говорил, не надо было мне идти. Погубил меня ананас. А главное, парень этот был так похож на Серёжу.

Встал я со своего места, громко и длинно выматерился, схватил пакет с молоком и пошёл к выходу.

На пороге меня догнала одна из девушек. Та самая, в белом платье.

– Простите нас, – сказала она и сразу заплакала.

– Это вы меня простите. Не привык я к таким собраниям.

Стыдно мне стало, что уж там говорить.

– Нет-нет, простите нас…

– Да за что простить-то? – спрашиваю.

– Не знаю. Знаю только, что мне надо просить у вас прощения.

Тут она подошла и обняла меня. Я подумал: «Чудная девка…»

Когда я вышел из дома, было уже темно. К комендантскому часу я, конечно, не успел. Но мне повезло. В бомбоубежище прислали беженцев с дальних деревень, и ворота были открыты.

А ближе к утру вернулся отряд разведчиков, чудом вышедший из окружения. Но Сергея среди них уже не было.