Рожденный в огне «Феникс» [CИ]

Девушка говорила дальше, но я не слушал. У меня перед глазами стояли картины боя, того, о котором рассказывала Сигни, только с другой стороны. Боя, где погибли или были покалечены мои друзья… Я молча встал и направился к двери. Этот рассказ всколыхнул застаревшую боль, и теперь мне просто хотелось остаться одному.

— Что это с ним? — раздался за спиной удивленный голос Бергмана.

Через секунду послышался приглушенный возглас Анжелы:

— Неужели это тот же бой, о котором он рассказывал?!

Дальнейшего я не слышал, так как вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Я смотрел через стекло окна на суетливую жизнь базы и пытался разобраться в своих чувствах. С некоторым удивлением я понял, что у меня внутри нет настоящей ненависти к Нильсдоттир. Она ведь вовсе не желала того боя, в чем же я могу ее винить? Но все же теперь при взгляде на девушку я невольно буду испытывать чувства потери и горечи. Впрочем, я ведь и сам могу считаться, пусть и невольной, но причиной ее собственной потери. Значит, у нее тоже есть основание желать, чтобы я был как можно дальше от нее. Согласится ли она после того, как узнает обо всем, вступить в «Феникс», да и сможем ли мы ужиться в одном отряде? Я не знал сейчас ответов на эти вопросы.

В одиночестве я простоял довольно долго. Но вот за моей спиной тихо хлопнула дверь. Через секунду на мое плечо опустилась тонкая ладонь.

— Кто же мог подумать, что такое возможно? — прозвучал тихий голос Анжелы. — Теперь ты не примешь Сигни в отряд…

— А остальные согласились?

— У нее действительно большой опыт, а во время налетов она участвовала только в боях и не принимала непосредственного участия в грабежах, так что никаких серьезных препятствий к принятию Нильсдоттир в отряд нет, но ты…

— А что я? Если я стану руководствоваться только своими эмоциями, то буду плохим командиром, да и вообще лично против нее я ничего не имею, так что я совсем не возражаю.

— Правда?! — лицо Циммер осветила радостная улыбка. — Спасибо тебе!

— А что Сигни сама думает по этому поводу?

— Не знаю… Она еще не пришла в себя от воздействия наркотика, а задавать такой вопрос, когда ее мозг еще затуманен «сывороткой правды» как-то неправильно, Сигни должна хорошенько над ним подумать, чтобы принять верное решение. Кроме того, там же Бергман, а он не знает, что мы хотим принять в отряд пиратов, и вряд ли ему стоит об этом знать.

— Это правильно, а знаешь, я тут подумал, что она сама захочет отказаться от нашего предложения.

— Почему это?

— А как ты думаешь, разве Нильсдоттир не будет чувствовать ощущение потери каждый раз, видя меня?

— Но ведь ты не убивал этого Торвальда!

— Лично нет, и все же моя атака послужила косвенной причиной его гибели, и, смотря на меня, она будет вспоминать его.

— Что же нам делать?

— Наверно, сначала просто поговори с ней и расскажи все, а затем нужно собрать всех четверых в столовой. Там я и сделаю им предложение вступить в «Феникс».

— Хорошо. Когда?

— Часа через три, я думаю. Надо дать им время прийти в себя после допросов.

— Будет сделано, капитан, — улыбнулась Анжела.

На том мы пока и расстались.

Когда я через три часа вошел в столовую, там находились не только четверка бывших пиратов, но и те несколько человек из «Феникса», кто сегодня присутствовал на допросах — Фосетт, Уинстон, Бондарев. Они относились к высшим чинам отряда, и от их мнения во многом зависит, будут ли приняты в наши ряды новые члены. Впрочем, наблюдая за ними днем, я теперь не сомневался, что это мнение будет положительным. На лицах двух самых молодых наших «гостей» было написано неприкрытое беспокойство. Они не знали, зачем их пригласили и теперь готовились, наверно, к чему-то плохому. Тосио Онодэра явно догадывался о цели столь необычного собрания, но традиционное для японской культуры воспитание позволяло ему легко сохранять бесстрастное выражение лица. Нильсдоттир сидела отдельно от своих друзей. Она была печальна и задумчива. Около нее расположилась Анжела, которая держала свою новую подругу за руку и что-то тихо шептала, пытаясь успокоить.