Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

Корсарский произвол и угнетаемые торговцы

Конечно, жертва и злодей могли не найти общего языка изначально, как в превосходных пьесах комедии дель арте[1719], они, по крайней мере, всегда были готовы поспорить, а потом и понять друг друга[1720]. Не будем удивляться тому, сколь прекрасные слова находит для корсаров Бродель. Так насколько же корсары придерживались международного права, все более сложного из-за военных технологий, механизмов центральных держав и резидентной дипломатии Нового времени? Пираты существовали еще с Античности – но, тем не менее, старались не выходить в поход без документов, требуемых по закону. Насколько верны популярные образы османского корсара, не признающего никаких правил, и притесняемых европейских торговцев?

Прежде всего мы должны напомнить, что нет никакого смысла писать о тех случаях, когда правила соблюдались. А кроме того, бумаги, которыми мы располагаем, отражают лишь точку зрения европейцев. Поэтому следует обратить внимание и на то, что правила нарушались не так часто и не только османами. Не будем забывать, что корсарские вилайеты господствовали в регионе и официально поддерживали торговые и дипломатические отношения с европейцами. Например, Алжир, на взгляд европейцев, вряд ли был лишь пиратским логовом – по крайней мере до начала XIX века. Это был надежный порт с развитой коммерческой и правовой инфраструктурой, где часто швартовались корабли[1721]. В корсарских портах Магриба проживали представители европейских государств, и, как мы уже упоминали, они защищали права своих сограждан, если нарушались международные соглашения. Точно так же европейские государства принимали многих послов, прибывавших из североафриканских портов. Итак, корсары вовсе не представляли собой нелегальные политические формации, с которыми не считались европейцы. И пока практическую сторону вопроса проясняет серия договоров, которые в XVII столетии подписывались все чаще, в теории такие правоведы, как Гроций и Джентили, не рассматривают магрибские вилайеты как пиратские логова, бывшие вне закона. В начале XVIII века все признают законность политических и дипломатических ролей корсаров. Такие правоведы, как Корнелиус Бейнкерсхук, считают их аналогом европейских пиратов. Впрочем, то, что корсары оказались вне закона в ХІХ веке, когда промышленная революция изменила облик Европы, а экономические факторы ограничили пиратов, все же продиктован не их активностью, все более слабой, а тем, как видели мир Европа и Америка. И если впредь в корсарах видят не правомерных участников дипломатических переговоров, а разбойников, угрожающих торговле и подлежащих ликвидации, то это – виток развития, корсарам совершенно неподвластный[1722].