Корсары султана. Священная война, религия, пиратство и рабство в османском Средиземноморье, 1500-1700 гг. [litres]

И упомянутый Майоркалы (тур. «с Майорки») Юсуф-реис – тот самый, которого клял последними словами дей Алжира, – не совладает с собой, нападет на корабль у мыса Сан-Висенти и потопит его после долгой погони, несмотря на поднятый там французский флаг. Экипаж корабля бросится в море, и их спасут уже другие корсары, – но просто изобьют французов фалакой по пяткам и заставят сознаваться в присутствии янычар, что те – португальцы или же, по крайней мере, женаты на португалках[1749]. Впрочем, мы уже отмечали, что такие действия не приводили ни к чему.

Как мы видим, корсары могли и пытать экипаж, лишь бы узаконить добычу, доказав, что захваченный корабль идет под ложным флагом, или как минимум выбив признание, что моряки перевозят товары и путников к берегам вражеских стран. В мае 1619 года корсары, поймавшие корабль Грамая, заставили двух юнг дать ложные показания, заодно обвинили одного из португальцев в том, что он – испанец и еврей. Даже проверили, обрезан ли он; а потом несчастный, вытерпев триста ударов палкой, не просто признался в том, что ему принадлежит часть товаров на судне, но и добавил, что сам Грамай – епископ и его сопровождают испанские и мальтийские рыцари[1750].

Впрочем, стоит сказать, что османским корсарам все-таки было несвойственно умертвлять экипажи лишь ради того, чтобы не оставлять свидетелей в живых. А вот корсары-голландцы привязывали моряков, захваченных в Средиземном море, к рее и бросали в воду[1751]. В ином примере чайка (небольшое гребное судно) Сулеймана-реиса, перевозившая пшеницу из порта Волос в Стамбул, встретила пиратский галеон, которым командовал некий Николос. Разбойники, захватившие шайку, убили и Сулеймана, и еще «пятерых его спутников», однако шестому, по имени Мехмед, которого уже передали кому-то, чтобы убить, удалось «неким образом» скрыться. В будущем он и станет головной болью Николоса. Спустя восемь лет после отвратительной истории отец Сулеймана, Яхья, сам выходец с Джербы, застанет Николоса в Стамбуле, где тот станет торговцем-мюстеменом (купцом-иноземцем, которому разрешат жить в османских краях). Тут же, воспользовавшись свидетельствами Мехмеда, он добьется того, чтобы Николоса призвали в «собрание честного шариата», то есть в суд. Тем не менее одного свидетельства Мехмеда не хватило: Николос отверг все обвинения, заявив, что в ту пору был в александрийском порту. Тогда суд дал истцу время на поиск новых фактов и свидетелей[1752].