Крайне добропорядочный хоббит (ЛП)

 

Бесконечные вопросы, так много вопросов, ответом на которые была лишь тишина. Впрочем, разве неуслышанные мольбы, повисшие облачком пара в стылом предзимнем воздухе, не лучшее подтверждение их бесполезности? Бильбо Бэггинс наконец-то по-настоящему осознал, что вопросы некому задавать. Ответов не будет.

 

Как не будет справедливого воздаяния, потому что никакие милосердные валар не наблюдают за своими детьми из прекрасного зеленого края. Никакая добрая сила не охраняет достойнейших и не вознаграждает их в конце испытаний счастливыми долгими годами мира и покоя.

 

А смерть неотвратима и неумолима. В свой срок она заберет всех, и никого из живущих не минует ее зловещая неизбежность. Ее приход – единственное, что можно с уверенностью предсказать каждому существу, рожденному в Средиземье.

 

Это нечестно. Неправильно. Несправедливо.

 

И все же это есть.

 

Разве можно отменить то, что Торина больше нет? Что его пальцы неподвижны и холодны, что жар пламенного сердца, который поразил Бильбо еще в самом начале знакомства, больше не горячит его кровь?

 

Разве можно отменить то, что Торина, Фили и Кили отныне нет среди живущих? Что никогда больше Бильбо не заговорит с ними, не обнимет, не увидит их улыбок и не услышит их смех. Еще вчера утром они были полны жизни, а теперь… теперь они мертвы.

 

В один миг смерть лишила Бильбо тех, кого он так сильно любил.

 

Пока сердце Торина билось в груди, оставалась надежда – что будет еще один вздох, еще один шанс, еще одно чудо. А теперь не было ничего. Несколько страшных мгновений перевернули мир Бильбо, оставив задаваться вопросами и терзаться бесплодным сожалениями. Как такое могло произойти? Разве могло что-то, настолько могущественное, всеобъемлющее и непостижимое, случиться так стремительно, уместившись в какие-то смехотворные мгновения?

 

Разве мог целый мир рухнуть в промежутке между вдохом и ударом сердца?

 

Сколько минут, дней и лет его жизни ушло на сон, возню в огороде или чтение книг? Имели ли они хоть какое-нибудь значение и смысл? Или были лишь подготовкой к новому опыту? Сколько таких мгновений собственной жизни, которым он не придавал значения, задвинуты подальше на пыльные задворки памяти, где благополучно канули в забвение?

 

И вот теперь одно из бесконечной череды прожитых мгновений обрело силу и значимость, которых оказалось достаточно, чтобы сломать всю его прежнюю жизнь. У него не осталось ничего, кроме памяти – наверное, так и бывает. Наверное, в конце концов остаются только воспоминания о минувшем. О том, что не повторится вновь.

 

О радости, о грусти, о переменах. Обо всем, что составляло прожитую жизнь – и тогда все эти события нескладно увязываются воедино, выстраиваются в цепочку в попытках придать им какой-то смысл, потому что если хоть на миг допустить, что жизнью правила случайность, осознание ее бессмысленности сломает любого. Нет ни правил, ни карты, по которым подбираются такие воспоминания. И ни один их порядок не гарантирует благополучного исхода, обещающего счастье или хотя бы довольство.

 

Бильбо чувствовал себя опустошенным и замерзшим. Но все же никакой холод не мог тягаться с болью – той самой выворачивающей, грызущей, неотвязной болью, которая стала его постоянным спутником и запустила свои когти так глубоко в сердце, что он уже не понимал, где заканчивается он сам и начинается страдание.

 

А может, в этом и был смысл.

 

Может, он весь превратился в сплошное страдание. Может, отныне это единственное, что он сможет чувствовать. Может, так и надо – сдаться ему, позволить поглотить себя без остатка и отправиться в благословенные земли вслед за Торином. Бильбо всерьез задумался, сколько ему придется ждать, пока не придет смертная тьма. Сколько еще мгновений, наполненных болью, ему придется вынести, пока все не закончится. Пока он не превратится в кучку милосердно бездумного пепла и костей.

 

И, умерев, окончательно освободится.

 

Освободится от этого невыносимого чувства.

 

Эта мысль почему-то отозвалась странной тоской в сердце, но не спешила уходить – наоборот, впивалась острым гранями все глубже в измученный разум.

 

Это чувство, эта боль… ведь это же и была любовь, разве не так? Его любовь к Торину. К Фили и Кили. Любовь, превратившаяся в страдание, в агонию потерь и утрат.

 

А, может, и не превратившаяся. Может, она такая и есть – любовь. Чистая, истинная, незамутненная. Настоящая.

 

Бильбо всегда полагал, что любовь – это нечто прекрасное, счастливое и теплое. Всегда думал, что быть влюбленным – значит испытывать самые возвышенные дивные чувства в мире. Конечно, он любил своих родителей, но кроме них – никого, и уж тем более никогда ни в кого не влюблялся. Никому ранее не доводилось полностью завладеть сердцем Бильбо Бэггинса.

 

И все, что он знал о любви, было почерпнуто из книг. Герои в них всегда жили долго и счастливо, держались за руки, а их улыбки предназначались исключительно друг другу. Испытания и лишения частенько выпадали героям, еще не обретшим свою половинку, зато после судьбоносной встречи их ждало настоящее блаженство. И, конечно, в книгах никто не умирал, и всем воздавалось по справедливости.

 

А сам Бильбо… у него было хорошо если несколько по-настоящему счастливых часов, когда он и Торин осознали свои чувства. И даже их они не смогли провести так, как хотелось обоим. Им не довелось встретить свой первый рассвет в объятиях друг друга - счастливыми и предвкушающими бесчисленные, разделенные на двоих рассветы, которые ждали их в будущем. Им не довелось прожить вместе множество долгих лет, чтобы обрести общие воспоминания. Им не довелось сделать так много.