Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения
- Автор: Гефтер Михаил Яковлевич, Грунт Александр Янович
- Год: 1969
- Язык: русский
- Год: Издательство «Наука»
- Жанр: История
Электронная книга - «Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения». Краткое содержание книги:
Книга представит интерес для широкого круга историков, философов, социологов, преподавателей общественных наук и пропагандистов.
Иными словами, можно сказать, что глубоко скрытым существом аппарата государственной власти всегда, во всех классовых антагонистических обществах, была монополия на обуздание, подавление, включая в первую очередь монополию на умерщвление людей. Монополия – это значит: запрещение убивать людей всем, кто не уполномочен на это государством. Закон сурово карает преступника-убийцу и суровее всего за преднамеренное убийство, т.е. за то, что он поднял руку на саму монополию государства убивать. С монополией на умерщвление связана и монополия на заточение (плен, тюрьма), а также на захват имущества (налоги, конфискация, добыча). Сплошь и рядом государство этим и ограничивается. Но корень – монополия на умерщвление, хотя бы умерщвление длительное время и оставалось всего лишь угрозой. В древности и в средние века монополия на умерщвление рассредоточивалась в руки крупнейших представителей господствующего класса; это значит, что они имели частицу государственной власти. Массы угнетенного народа, добиваясь изменения своего социального положения, вынуждены были прибегать к вооруженному сопротивлению и восстанию, иначе говоря, логикой прогресса подводились к необходимости выбить оружие из рук защищающего данный порядок государства, нарушить его монополию на умерщвление. Уничтожая старый порядок, буржуазная революция сама в разной мере присваивала себе, сначала в форме террора, монополию на умерщвление.
Как и почему возникло само «свойство» людей уничтожать друг друга – проблема антропологов. Историческая наука начинает исследование этой проблемы с того времени, когда зарождается чье-то отстраняющее остальных «право» на умерщвление и происходит его монополизация государственной властью. Это относится и к внутренней войне и к войне внешней, к той и другой в состоянии не только открытом, но и в латентном, которое в общем наблюдается неизмеримо чаще – как следствие сбалансированности сил.
Тут речь идет не об оценке – хорошо это или плохо. Ведь можно посмотреть на процесс этой монополизации как на путь преодоления человечеством указанного «свойства»: как на запрещение убивать друг друга, осуществляемое «посредством исключения» – для тех узких ситуаций, когда это можно и должно (таков механизм осуществления многих запретов в истории культуры, в психике человека). Постепенно остались лишь центры и периферийные окружности, своего рода силовые линии огромного напряжения, куда оттеснена потенциальная возможность умерщвления людей. Эти линии, прорезывающие и связывающие человечество как сеть, называются государственными границами. На протяжении обозримых столетий ячейки сети становятся в общем крупнее, нити – определеннее (например, уменьшается условная власть над вассальными территориями).
Когда историк пишет историю страны, он, естественно, исходит из презумпции государственного суверенитета. Но что такое суверенитет? Это опять некое отношение, ибо вокруг изучаемого государства расположены народы и государства, не повинующиеся в принципе данной власти, как она, в свою очередь, не повинуется им (а неповиновение есть отношение не менее определенное, чем повиновение). Таким образом, повиновение внутри государства является оборотной стороной неповиновения вне его границ.
Политические границы – не просто внешние линии, разгораживающие государства, как и границы языков – не вакуум, а некое предельное психолингвистическое отношение: существует отношение непонимания на уровне логическом, на уровне синтаксическом, на уровне лексическом, предельная же концентрированность непонимания – на уровне фонологическом. Последнее оттеснено на границы языков, где нам не уловить не только смысл, но и не различить звуки. Это линии самого высокого напряжения. Кстати, как известно, политические границы довольно часто совмещаются с лингвистическими, хоть и не всегда.
Итак, тот, кто пишет историю страны, фактически в огромной степени разумеет под ней историю государства, а история государства не может и не должна быть абстрагирована от тех отношений, в каких оно находилось со своим населением и с властями вне данных государственных границ.