Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Жаль, что сейчас не жарко.

— Вечер чудесный, небо — просто заглядение.

С крыши открывался не особенно эффектный и не особенно устрашающий вид, но любоваться им действительно можно было бесконечно: толпы посетителей на садовых дорожках, обрамленных свечами, мерцающими за колпаками промасленной бумаги; Большой канал, уходящий вдаль, за сияющий шатер Шерзад; совершенный в своей геометрической композиции сад, выделяющийся на фоне далекого зеленого леса. На высоких облаках на западе играли последние серебристые лучи солнца.

Граф Люсьен, вспоминая тайные уступы и едва заметные впадины в дворцовой стене, полез дальше.

— Последний раз я выбирался сюда подростком. Хотите последовать за мной?

— Вы собираетесь лезть туда в такой одежде? И предлагаете мне карабкаться туда в платье?

Он проворно сбросил жюстокор и расшитый золотом камзол, швырнув их на приоконное сиденье. Скинул сапоги и снял парик. Его светлые волосы, оттенка белого золота, слабо мерцали в последних солнечных лучах.

Граф Люсьен и Геркулес смерили друг друга взглядом, и кот принялся топтать и когтить подушку. Граф Люсьен на всякий случай надел свой парик на одного из музыкантов, украшавших окно Мари-Жозеф.

Девушка рассмеялась, подумав, что он мог бы наслаждаться фейерверками вместе с другими придворными, но предпочел остаться здесь.

— Я не могу вылезти на крышу, — вздохнула она.

— Почему?

— Потому что на мне корсет и неудобные туфли со скользкими подошвами. И что вы подумаете обо мне, если я выберусь на крышу в одной рубашке?

— Подумаю, что вы хотите вылезти на крышу. Пожалуйста, решайте скорее, поторопитесь: я не хотел бы выставить себя на всеобщее обозрение без парика, когда все соберутся на террасе любоваться фейерверком. Того и гляди меня еще заметит его величество.

Она собралась с духом и призвала на помощь все свое самообладание.

— Хорошо, только расшнуруйте мой корсет.

Она сняла корсаж амазонки, туфли и чулки и повернулась спиной к окну. Граф Люсьен расшнуровал ее корсет деликатными и уверенными движениями.

Босая, в одной рубашке, она встала лицом к окну и к сумеркам.

— Выходите, — ободрил ее граф Люсьен, — не бойтесь.

Опираясь на его руку, она выбралась к нему на карниз и тотчас судорожно схватилась за статую лютниста, цепляясь за плечо каменного музыканта. Ее никто не принял бы за одну из статуй, уж слишком много было на ней одежд.

Граф Люсьен вскарабкался по стене, показывая ей старые, испытанные уступы, на которые можно было поставить ногу, впадины, за которые можно было держаться. Добравшись до гребня крыши, он протянул ей руку.

Снизу донеслись голоса. Придворные высыпали из дворца на террасу. Мари-Жозеф попыталась укрыться за музыкантом.

— Скорей!

Она скользнула следом за ним, полускрытая от любопытных глаз статуей, и стала взбираться наверх. Одно пьянящее мгновение, и вот она уже перебралась через гребень и сидит на пологой крыше.