Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Уж лучше я подарю вам павиана, — перебил папу Людовик, — вы с таким же успехом можете обратить в христианство его.

Оскорбленный, его святейшество поднялся с кресла.

— Простите меня, — произнес он, — я удалюсь. Я дряхлый старец, и ваше упорное сопротивление меня утомило. Отец де ла Круа, следуйте за мной.

С этими словами он с достоинством покинул комнату.

— Прошу извинить меня, ваше величество, — сказал Ив. — Пожалуйста, простите.

— Уходите! — велел король. — Оставьте меня в покое!

Ив склонился перед его величеством в глубоком поклоне и поспешил вслед за Иннокентием.

Мари-Жозеф вонзила ногти в ладони. Глаза у нее защипало от слез. Сквозь открытое окно в комнату прохладный ветерок внес песнь Шерзад, горестный плач по возлюбленному.

— Вам не следовало раздражать святого отца, моего кузена, месье де Кретьен, — упрекнул его Людовик.

— Простите мне дурные манеры, ваше величество. Ваш святой отец не устает изумлять меня ненавистью, которую он мне демонстрирует.

— Вам-то что за дело до святых отцов?

— Ровно никакого, ваше величество, но я всякий раз удивляюсь, когда они обнаруживают свое лицемерие.

— Он нужен мне как союзник. Франция нуждается в его святейшестве, в его войсках и в его казне.

— Если бы вы только согласились восстановить их в правах, протестанты стали бы служить вам верой и правдой…

Мадам де Ментенон резко подняла голову, в негодовании воззрившись на Люсьена; его величество отвечал, сдерживая ярость:

— Не стоит гневить меня, Кретьен. Вам посчастливилось, что вы всего-навсего атеист, а не протестант.

Люсьен промолчал. Мари-Жозеф всей душой сострадала ему, гадая, не превратит ли завораживающий, едва ли не смертоносный взор короля их обоих в камень.

— Ваше величество, — наконец робко спросила она, — казна совсем оскудела?

— Королевство ждет множество испытаний, — сказал его величество. — Оно выдержит их, не прибегая к помощи еретиков. Однако справиться с этими испытаниями было бы легче, если бы те, кому я благоволю и кого я удостаиваю своей любви, не стали бы возражать мне, без конца осуждать и обвинять меня и нарушать мой покой. Можете идти. И не появляйтесь сегодня мне на глаза.