Луна и солнце [The Moon and the Sun]

— Взыскание, назначенное его величеством, пошло мне на пользу, — поведал он. — Король отправил меня в составе посольства в Марокко. Учиться дипломатии, как он это называл. Мы прошли через всю Аравию, Египет и Левант.

— До появления господина Ньютона, — вставила Мари-Жозеф, — в Аравии жили величайшие математики мира.

— Не имел чести встретиться с арабскими математиками, — признался Люсьен, — но познакомился с шейхами, воинами и богословами. Странствовал с бедуинами. Моя шпага была выкована в Дамаске. Пожил в гареме.

— В гареме? Но как вы туда попали?

— Во время путешествия все мы заболели дизентерией в самой тяжелой форме — я лучше не буду вдаваться в подробности.

— Могу себе представить!

— Сожалею. Султан дал нам приют в своем дворце. Человек не столь мужественный и высоконравственный просто изгнал бы нас и обрек на смерть. Некоторые, к сожалению, скончались, но большинство спаслось благодаря самоотверженному уходу. Лекари султана исцеляли взрослых мужчин, а женщины султанского гарема заботились о мальчиках-пажах, ибо в доме правоверного магометанина мужчины живут на одной половине, а женщины и девицы — на другой, совершенно раздельно. Мальчики пребывают на женской половине, до тех пор пока не подрастут и не начнут проявлять интерес к противоположному полу.

— В отрочестве, — с суховатой прямотой сказал Люсьен, — я был очень мал ростом. Умирающего, лишившегося чувств, в бреду, меня приняли не за пятнадцатилетнего отрока, а за десятилетнего мальчика-пажа. Ни один участник посольства не мог заявить, что это ошибка, и вернуть меня на мужскую половину. Нам всем было так плохо, что никто об этом и не думал. Внезапно я пришел в себя, гадая, не в раю ли я и вдруг Бог и в самом деле существует.

— Конечно, Он существует!

— Значит, Бог — это Аллах и Он привел меня в райский сад, дабы посрамить мое неверие. Я очнулся в женских покоях.

— И их обитательницы немедленно вас выставили?

— Нет, как можно? Меня бы тотчас казнили или подвергли худшему наказанию. Женщины: жены и дочери султана, его свояченицы, его невестки — были бы опозорены. Им грозил бы развод, а то и побивание камнями.

— И как же вам удалось бежать?

— Никак. Я прожил в гареме до последнего дня, когда посольство собралось домой, пробрался по крышам на мужскую половину и присоединился к нашему каравану. Женщины сохранили мою тайну. Их отличал ум, душевное тепло и страстность, однако, навеки запертые в четырех стенах, они находились во власти мужчин, сделались их игрушкой и должны были выполнять мужские капризы.

— А вы уже подросли и стали проявлять интерес к противоположному полу.

— Вот именно.

— Значит, вас соблазняли и вводили во искушение, и вы находились во власти женщин, сделались их игрушкой и выполняли женские капризы.

Люсьен рассмеялся: