Луна и солнце [The Moon and the Sun]

За стенами шатра нетерпеливо забили копытами и зазвенели бубенцами упряжные лошади. Возчик стал дожидаться груза, который ему предстояло доставить к морю.

Мари-Жозеф присела на край фонтана Аполлона, сжимая руку Шерзад, поглаживая ее грубые темные волосы. Русалка полулежала на ступеньках, опираясь спиной на каменный бордюр фонтана, прижимаясь к Мари-Жозеф, согревая ее своим теплым обнаженным телом, пятная грязной водой. Она прильнула щекой к ладони девушки, оросив ее слезами. Та обняла ее, надеясь хоть как-то утешить. Траурная песнь Шерзад словно крошечными лезвиями вонзалась в ее кожу.

Ив прикрыл обезображенное лицо водяного шелковым платком и обернул его тело саваном. Он лично помог троим слугам поднять покойного водяного и положить в гроб. Ив заложил складки на саване. Слуги отнесли гроб в клетку, чтобы Шерзад могла попрощаться с возлюбленным.

Русалка умолкла. Она не притронулась к водяному голосом, но прижала перепончатые ладони к его груди. Пальцы у нее дрожали.

— Я не совершил над ним таинства соборования, не помазал тело его елеем, — произнес Ив. — Я был с ним, но не соборовал его…

— Ничего, — откликнулась Мари-Жозеф. — Морские люди не христиане. У них нет бога.

— А я ведь мог спасти его, — сокрушался Ив. — Если бы я только знал… Я спасу Шерзад, спасу ее народ…

— Верни Шерзад кольцо.

Шерзад вытянутыми пальцами взяла у него с ладони кольцо.

— Я похороню твоего возлюбленного в море, — сказал Ив, — обещаю.

«Я хочу отправиться туда вместе с ним, я хочу присутствовать при его похоронах и поразмышлять о своей жизни», — прошептала Шерзад.

Ив покачал головой.

— Дорогая Шерзад, — сказала Мари-Жозеф, — прости, но это невозможно.

Мари-Жозеф разделяла горе Шерзад, ей хотелось плакать, но она сдерживала себя, так как не могла предаваться печали перед лицом куда более горьких мук русалки.

Шерзад высвободила из-под платка спутанную прядь своего возлюбленного и вплела в волосы перстень.

Она склонилась над гробом; длинные локоны упали ей на лицо. Мари-Жозеф обняла Шерзад за плечи, но та сбросила ее руку, соскользнула по ступенькам и беззвучно ушла под воду.

— Я обрек на смерть ее мужа?

— Ее возлюбленного, ее сожителя, а не мужа, — поправила Мари-Жозеф. — Морские люди не женятся и не выходят замуж, они познают друг друга для наслаждения, а в Иванов день совокупляются…

— Знаю! Я предсказывал это, я обнаружил это, я видел это и мог бы сообразить, что столь самозабвенно не предается разврату ни одна неразумная тварь. В конце концов, быть может, они и вправду демоны…