Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
— Не боитесь потерять начальственный авторитет? Что дети скажут?
Ткачук, обливаясь потом, так же тихо:
— Не боюсь!.. Авторитет заработать надо… И дрова в школе будут!.. А то я ехал и думал: сейчас о дровах разговор пойдет…
А тут такое дело. И поработать не грех… — искоса посмотрел на оставшееся нераспиленное дерево. Потом на Мороза. Хитро и несчастно: — Учебники просить будешь?
— Буду!
— Зря! Не проси. Нету.
— Так чего же вы меня спрашиваете?
— А вдруг у тебя лишние есть?! Поделишься.
Мороз заразительно смеется, принимая шутку Ткачука:
— По одному учебнику на класс. И то из Минска привез.
Глазами поведя в сторону ребят, Ткачук тихо говорит Морозу:
— Смотри, как выстроились, черти. Ф-ф-y! И не бросишь.
Засмеют…
Мороз: — А мы вместе… Ну! Раз! Два! Три!
Они одновременно выпрямляют спины. Ребята разочарованно отступают. Мороз и Ткачук перемигиваются.
Толик, как бы подводя черту под спором ребят, произносит свое сакраментальное:
— Не-е…
— А что, живешь ты по-барски, — говорит Ткачук, входя в маленькую комнатку-боковушку Мороза, который живет здесь же при школе. — Ты смотри, даже кушетка панская.
Кушетка действительно роскошная в стиле барокко с выгнутыми, наподобие львиных лап, ножками. Мороз усмехается.
— Неплохо, неплохо живешь, — продолжает Ткачук, явно с каким-то подтекстом.
— Ну, а чего ж. Не жалуюсь…
— Ты не жалуешься, это — хорошо. Люди жалуются — это плохо. На тебя жалуются.
— Как?.. — Мороз несколько обескуражен.
— Да вот так вот. Жалоба на тебя поступила в письменном виде.
— От кого?.. — хотел спросить Мороз и осекся, считая не нужным спрашивать, кто же жалуется. — Ну, что ж, жалоба, так жалоба. Жалобу надо разбирать.
— Учишь плохо. Без строгости. Не поддерживаешь дисциплины. Как равный ведешь себя с учениками. — Голос Ткачука сделался жестким. — Не придерживаешься учебных программ…
— А, понял, от кого жалоба. От моей коллеги Подгайской.
— Теперь уже все равно. Ты сам как считаешь? Учишь-то как советских детей? По нашим программам? Или по какой-нибудь, может, своей программе? Личной?
— Ну зачем же личной? Стараюсь по нашим, — говорит Мороз, иронически усмехнувшись.
— Программа есть программа. Ее надо выполнять.
— Надо. Только как? Когда они учились в польской школе. Когда они своего родного языка толком не знают. Родного языка! Как же их сразу учить по нашим программам. По которым ребята учатся, зная намного больше их с самого начала.
Да… Конечно, не все в порядке. Конечно, успеваемость не блестящая. Но вовсе не это главное!
Главное, чтоб ребята поняли, что они люди, не быдло, не какие-нибудь там вахлаки, какими паны привыкли считать их отцов, а самые полноправные граждане. Как все: и они, и их учителя, и их родители, и все руководители в районе — все равные в своей стране. Ни перед кем не надо унижаться, надо только учиться, постигать то самое главное, что приобщает людей к вершинам национальной и общечеловеческой культуры.
А ведь по программе всего этого не пройдешь. Программато рассчитана на десять лет, а им это надо объяснить сегодня. Сейчас! Ну и как быть? Вот я и считаю, что это первейшая моя педагогическая обязанность. И я совершенно не собираюсь из них делать послушных зубрил. И не собираюсь из них делать образцовых отличников. Прежде всего из них нужно сделать людей.
— Слушай, а ты не считаешь, что это легче сказать?
— Считаю, что легко сказать… Труднее — понять. Ну, а еще труднее добиться. Ведь это в программах и методиках не оченьто разработано. И, к сожалению, часы на это не предусмотрены.
— Послушать тебя, так будто бы и верно все. Ну, а как же с программами? Значит, будешь числиться в отстающих? — говорит Ткачук, стоя у окна и глядя на школьный двор, уже прибранный и чистый, но с недостающим деревом, отчего нарушилась симметрия посадки.
— Ну, буду числиться в отстающих. Ну, год побуду в отстающих, ну, два побуду в отстающих, ну… три. Но жить-то нам еще и жить. Жить-то нам не два и не три, а двадцать, тридцать лет. Так вот те остальные годы и будут отличными, если эти первые не пропущу.
Мороз вытаскивает из печки казанок с дымящейся картошкой. Ставит на стол.
— Давайте бульбы поедим. Горяченькой. И грибочков. А водочки нету… Не взыщите. Да бросьте, все образуется.
Ткачук, не подходя к столу и оставаясь у окна:
— Ну, а если не образуется? Или вы так уверены в своей правоте? — Ткачук вдруг перешел на «вы», явно не желая сдавать позиции. — Вам ведь не сорок и не пятьдесят и опыта учительского за плечами сколько? Шесть, семь лет?