Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
— Мороз — вот кто пример для всех нас! Как и для Миклашевича был примером. Наглядным!
— Прежде чем говорить, следует подумать, товарищ Ткачук, — с той же начальственной твердостью произносит Ксендзов.
— Я думаю, что говорю.
— Вот именно. Я ничего не имею против Мороза. Тем более теперь, когда его имя, так сказать, реабилитировано…
— А его не репрессировали. Его забыли!
— Допустим, забыли! Потому что были побольше, чем он, герои. Потому что такие, как Мороз… — он умолкает.
— Ну что? Что Мороз? Про Мороза прежде всего нас спросить надо! Тех, кто был с ним рядом в то время.
— А чего спрашивать? Вы же сами подписали тот документ.
— Какой документ?
— Не притворяйтесь. Отлично помните, какой.
Лицо Ткачука болезненно передергивается.
— Подписал, потому что дураком был! Потому что не мог разобраться.
— Вот видите. А между тем правильно сделали, что подписали. Это не подвиг. Подумайте сами, что бы было, если бы каждый партизан поступил, как Мороз?
— Как?!
— В плен сдался.
— Дурак! — орет Ткачук. — Безмозглый дурак! — Он беспомощно и затравленно оглядывается и, перехватив взгляд Зыкова, умоляюще говорит: — Ну хоть ты скажи про Мороза.
— Про какого Мороза? — тихо спрашивает Зыков.
— Что, и ты не знаешь Мороза? Дожили! Сидим, пьем в Сельце, и никто не вспомнит Мороза! Которого здесь…
Которого здесь… — Он грузно начинает выбираться из-за стола, повторяя: — Которого здесь должен знать каждый…
— Да хватит, Тимофей Титович! Нy зачем вы так… — тихо, с настойчивой кротостью пытается успокоить Ткачука его молодая соседка. — Съешьте колбаски. А то вы совсем не закусываете…
Наконец Ткачуку удается выбраться из-за стола и, бросив:
— Каждый!.. — он грузно выходит.
Ксендзов залпом выпивает водку. Остальные тоже пьют, но совсем безрадостно.
Миновав школу-усадьбу, Ткачук грузно шагает по аллее к шоссе.
Человек этот кряжист, в ботинках и сером поношенном костюме с двумя орденскими планками на груди.
По шоссе проходит порожний грузовик в направлении города, но Ткачук не останавливает его. Доходит до столбика со знаком автобусной остановки. Смотрит в одну сторону дороги, в другую и садится, где стоял, опустив ноги в неглубокую сухую канавку. За ним мы видим теперь памятник — приземистый бетонный обелиск в оградке из штакетника. Очень скромный, но тщательно досмотренный и прибранный, с чисто подметенной и посыпанной свежим песком площадкой, с небольшой, обложенной кирпичными уголками клумбой с поздней цветочной мелочью.
К обелиску неторопливо подходит Зыков. Смотрит на памятник. Его внимание привлекает что-то новое в надписи на черной табличке с именами погибших. Надпись снизу вверх: Смурный А., Смурный Н., Кожан Т., Бородич Н. И над этими пятью именами стоит шестое имя — Мороз А.И., не очень умело выведенное белой масляной краской.
Зыков взглядывает на сидящего к нему спиной Ткачука. И снова смотрит на надпись: «Мороз А.И.»
Задумчиво отходит от обелиска к остановке автобуса.
На дороге со стороны города показывается тяжелый грузовик, кузов которого набит молодежью. Девушки и парни орут веселую песню. На мгновение песня и рев мотора захлестывают Ткачука и Зыкова. Мелькают молодые лица. И второй грузовик, такой же громкий и веселый.
Поднятая ими пыль заставляет Ткачука встать. Замечает сзади себя Зыкова. Несколько удивлен, но присутствие постороннего как-то смягчает его. Видно, одиночество Ткачуку в тягость.
— Ты что, тоже в город?
— В город. Может, какая попутная пойдет.
— Своей не имеешь?
— Пока нет.
Ткачук входит на асфальт и озабоченно смотрит на дорогу.
— Черт их дождется! — ворчливо говорит он. — Давай потопаем.
Зыков недоверчиво:
— А не далековато будет? Двадцать километров…
Ткачук: — Нагонит какая — сядем. Автобусов больше не будет. Так что пошли… В войну ходили и поболе. А до войны, бывало, эти двадцать за три часа. Скорым шагом. Ноги были молодые, крепкие.
Зыков уже перепрыгнул канаву, и они вдвоем шагают по шоссе.
— Вы не сердитесь на меня из-за Мороза. Ей-богу, я ничего о нем не слышал. И почему его имени раньше не было на обелиске? Ведь обелиск стоит уже тридцать лет.
Ткачук не спешит с ответом. Как бы про себя повторяет:
— Уже тридцать лет… — Потом, взглянув коротко на Зыкова, говорит: — Мороз был нашей болячкой. Столько лет в забвении. А правду знали только мы вдвоем — я и Миклашевич.