Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
Из брезентового нутра вываливается человек в измятой зеленой «болонье». Зоотехник.
— Здорово, друг, — приветствует он Зыкова с оживлением на упитанном самодовольном лице. — Тоже, да?
— Тоже, — сдержанно отвечает Зыков.
— Опоздал, брат. Уже похоронили. Вон — поминаем, — сразу приняв сдержанный тон Зыкова, тише говорит зоотехник. — А ну, давай пособи.
Ухвативши за угол, он выволакивает из машины ящик со сверкающими рядами бутылок водки, Зыков подхватывает ношу с другой стороны и, минуя школу, они идут по тропке меж садовых зарослей в сторону флигеля с квартирами учителей.
— Как же это случилось?
— А так! Как все случается. Трах-бах — и готово. Был человек — и нет.
— Хотя болел перед тем? Или случилось что?
— Болел! Он всю жизнь болел. Но работал. А доработался до ручки. Пойдем вот да выпьем. Поминки есть поминки.
Низкие окна приземистого флигеля настежь раскрыты. Между развернутых занавесок виднеется чья-то спина в белой нейлоновой сорочке и рядом льняная копна высокой женской прически. У крыльца стоят и курят двое небритых, в рабочей одежде мужчин. Скупо переговариваются, умолкают, перехватывают ящик и несут в дом по узкому коридорчику, заставленному вещами, вынесенными из комнаты. А небольшую комнату теперь занимают сдвинутые впритык столы с остатками питья и закусок. Видно, что грустное застолье идет не первый уже час. Десятка два сидящих людей заняты разговорами и куревом.
Молодое женское лицо с интересом взглядывает на Зыкова.
— Садитесь, вот и местечко есть, — прямо в аппарат скорбным голосом приглашает к столу пожилая женщина в темной косынке.
Еще одно лицо поворачивается к нам. Отечное немолодое, мокрое от пота, лицо.
— Опоздал? — просто говорит человек. — Ну, что ж… Нет больше нашего Павлика. И уже не будет. Выпьем. — Он сует в руки Зыкова явно недопитый кем-то, со следами чужих пальцев стакан водки, сам берет со стола другой. — Давай, брат. Земля ему пухом.
— Что ж, пусть будет пухом.
Выпивают. Чьей-то вилкой Зыков подцепил с тарелки кружок огурца, а сосед непослушными пальцами принимается вылущивать из помятой пачки «Примы» сигарету.
Женщина в темном платье ставит на стол несколько новых бутылок водки, и мужские руки начинают разливать ее по стаканам.
— Тише! Товарищи, прошу, тише! — сквозь шум голосов раздается из переднего угла громкий, не очень трезвый голос. — Тут хотят сказать.
— Ксендзов, заведующий районо, — гудит над ухом Быкова сосед и смотрит на него в упор. — Он все знает. — В голосе грустная ирония.
В дальнем конце стола поднимается с места молодой еще человек с привычной начальственной уверенностью на жестком волевом лице. Держа стакан с водкой, начинает говорить:
— Тут уже говорили о нашем дорогом Павле Ивановиче. Хороший был коммунист, передовой учитель. Активный общественник. И вообще… Одним словом, жить ему да жить…
— Жил бы, если бы не война, — быстро вставляет учительница в добротной бежевой кофточке, сидящая рядом с Ксендзовым.
Тот запинается, словно сбитый с толку этой репликой, поправляет на груди галстук. Говорить ему на такую тему непривычно. С натугой подбирает слова. Да и нет у него, наверное, нужных на такой случай слов.
— Да, если бы не война… Если бы не развязанная немецким фашизмом война, которая принесла нашему народу неисчислимые беды. Теперь спустя тридцать лет, после того, как залечены раны войны, восстановлено разрушенное войной хозяйство и советский народ добился выдающихся успехов во всех отраслях экономики, а также культуры, науки и образования и особенно больших успехов в области…
— При чем тут успехи! — грохает по столу кулаком сосед Зыкова. Пустая бутылка, подскочив, катится между тарелок. — При чем тут успехи? Мы похоронили человека!
— Тише, тише. Ну что вы! — озабоченно склоняется к Ткачуку женщина в темном платье.
Заврайоно недобро умолкает на полуслове. Все сидящие за столом настороженно, почти с испугом поворачиваются к соседу Зыкова. Ксендзов многозначительно молчит и потом спокойно, с достоинством замечает, словно нарушившему порядок школьнику:
— Товарищ Ткачук, ведите себя пристойно.
— Это вам надо пристойно. Что вы тут несете про какие-то успехи? Почему вы не вспомните про Мороза?
— Мороз тут ни при чем, — со спокойной твердостью останавливает Ткачука Ксендзов. — Мы не Мороза хороним.
— Очень даже при чем! Это Мороза надо благодарить за Миклашевича!
— Миклашевич — другое дело, — соглашается заврайоно и поднимает до половины налитый стакан водки. — Выпьем, товарищи, за его память. Пусть его жизнь послужит для нас примером.