Грани сна [litres]

Он вдруг подумал, что первый вариант нравится ему больше…

А вот письмо от жены: «Дорогой Лаврик, узнала от мамы и рада, что сообщение о твоей гибели оказалось ложным». По почерку не поймёшь, кто писал. За столетия своих жизней он из всех женщин мира вступал в переписку только с мамочкой, когда ездил в командировки, и с mademoiselle Aurе́lie, маркизой де Дрё-Брезе, да и то письма ей надиктовывал слуге, ибо его французский письменный оставлял желать лучшего.

За два первых военных года Лавр в историческое прошлое попадал трижды, и всегда неудачно: пространства здесь дикие и громадные, морозы зимой лютые, населения практически нет, и в одиночку выжить невозможно. Лишь в третий раз ему повезло: он попал в летнюю пору и сумел добраться до Волги. Идти дальше на юг не рискнул, невыносимая жара и дым горящей степи пугали. Поймал плывшее по Волге бревно, выплыл на другой берег южнее устья Оки. Дальше шёл вдоль её правого берега.

Деревни по пути были почти все пустые. Немногочисленные живые рассказывали о страшной моровой язве, но он не мог распознать, что за болезнь скрывалась за этим обобщающим названием.

Примерно через неделю движения вдоль Оки поймал коня.

Если удавалось добыть огня, питался рыбой и дичиной, ловил бесхозных курей. Но чаще приходилось пробавляться грибами, ягодами и тем, что уже выросло в огородах. Пил родниковую воду и завёл себе два кожаных бурдюка с запасом воды. Когда вышел к более знакомым местам, к Городцу на Вобле, разжился солью и огнивом.[157]

Дальше пошли совсем уже мёртвые места: здесь эпидемией не ограничилось, а явно было какое-то нашествие. Там, где стояла когда-то столица вятичей Городенец, не было ничего, кроме заросших крапивой обгорелых развалин. Судя по толщине выросших по улицам деревцев, беда произошла года два или три назад. Он сумел узнать по расплывшимся завалинкам, что вроде бы здесь когда-то жил Вятко-князь, а здесь стояла его собственная изба, но насколько давно это было? Попробуй, пойми.

Всё пропало, всё сгинуло…

Жара не спадала. Он опять не решился идти на юг через опасную степь, и повернул на северо-запад. Не могли же помереть все! Должны быть живые!

Первого нашёл на реке Венёвке. Совсем старый дед – как уцелел? – принял его, словно родного. При нём обретались маленький мальчик, лет четырёх, и большой наглый гусь, который шипел на Лавра, а мальчик ходил за гусем, обняв его за шею. Когда дед в честь гостя предложил гуся зажарить, мальчик устроил грандиозный рёв. Пришлось им обедать овощами и теми мясными копчёностями, что были у Лавра в котомке.

В обед старичина рассказывал, что три лета назад пришёл незнамо откуда во́рог в большой силе, и всех побил. Кто они были, на каком языке говорили, объяснить он не мог. Вопросов Лавра, что это за эпоха, не понимал. Лавр пошёл на хитрость:

– Скажи, отче, слышал ли ты когда-нибудь про Великана?

Старичина оживился:

– Был бы жив Великан, не попустил бы такого разора.

– А давно его нет?

– Давно… Погиб он, когда я сам был таким мальцом, – ответил дед, указывая на мальчика. – Но мне довелось видеть его.