Грани сна [litres]

Лавр отрицательно помотал головой.

– Ты все языки знаешь, – продолжал ныть Сазон. – И венецийский, небось, тоже?

– Знаю, но не поеду. Стар я для таких походов. Морем ходить, конечно, полезно при артрите. Но тащиться полгода посуху?.. От Каспия до Босфора? Нет.

– Мы и деньги маем, и товар везём! На Трабзоне расторгуемся, наймём когг[150], на нём до Венеции доберёмся…

– Нет. Не пойду я.

Лавр хитрил: он хотел остаться, чтобы рассмотреть самозванца. Точной даты его въезда в Москву он не знал, вот и сидел у раскрытого окна день за днём.

Сазон не унимался:

– Пусть твой племянник едет, как его, Глеб.

– Он к языкам туп. Учу его, учу, всё без толку. Тем более, нет его, – в самом деле, он уж два дня, как отослал Глеба к Даниле Лысому, и теперь не знал, где они. Может, уже везут книги на север, в укромный монастырь…

– Хоть кого-нибудь дай! – Сазона трясло, он боялся опоздать с отплытием.

Лавру показалось, что невдалеке от них проходит кто-то знакомый. Попросил:

– Не засти вид.

Пригляделся: и впрямь, знакомый! И какой! По площади, сторожко оглядываясь, шёл он сам, Лавр Гроховецкий, только молодой. Одет в одну лишь старую пасхальную рубаху, да лапти на ногах непонятно из какого лыка, в простоплётку, без обушника, покрытые давно застывшей грязью. А ведь он помнил этот случай: провалился в прошлое у себя на Чистых прудах, напугал хозяина избушки, выпросил у него хоть какой одежонки… И брёл по Кремлю, пугаясь встречных-поперечных, крикливых, ликующих, с сумасшедшим блеском в глазах. Мечтал куда-нибудь отсюда деться, и вдруг подошёл к нему незнакомый подьячий, и предложил отправиться в Венецию.

Давясь от смеха, Лавр сказал Сазону:

– Посмотри! Видишь того? В пасхальной рубахе? Он и фарси знает, и по-венециански понимает! Зови его с собой, только про меня не говори ничего.

– У него даже бороды нет! Кто он?

– Неважно! Ты пришёл ко мне за человеком? Се человек. Бери, не прогадаешь. А бороду он себе вырастит, не велик труд.

Лавр протянул Сазону несколько монет:

– Купи ему прямо здесь одежду. И беги, догоняй, а то уйдёт!

Высунувшись в окно, он с улыбкой наблюдал, как Сазон бегом догнал его самого, молодого Лавра, схватил за руку, и стал что-то горячо говорить. Потом они ушли.

Лавр услышал крики с другой стороны площади, посмотрел туда. Там известный всей Москве юродивый кличкой Базан, со всклокоченной бородой, босой и в рванине, грозя суковатой клюкой, кричал ожидающей прихода Дмитрия восторженной толпе:

– На кого надёжа ваша? Кого ждёте? Ляхов себе в господа ждёте! Всегда вы были скотами тайными, а ноне вы скоты явные!

Праздная московская публика отбегала от него, как от зачумлённого.

– За семь лет никому из вас не остаться живым на земле! – бесновался юродивый. – Другие придут спасать Москву от ляхов!

«Откуда бы ему об этом знать?», – подумал Лавр, и сунулся в окно подальше, чтобы лучше разглядеть Базана, нищего пророка…