Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И потому наивными и опасными казались им усилия ев­ропейских народов вырвать клыки у государственного Ле­виафана, закрепив ограничения власти юридически — в конституциях. Наивны потому, что неуместны в нормаль­ной семье конституции. А опасны потому, что введение юридических догм в семейные отношения угрожало подо­рвать их моральные основания. «Посмотрите на Запад, — страстно восклицал Аксаков. — Народы поверили в воз­можность правительственного совершенства, наделали республик, настроили конституций... и обеднели душою... готовы рухнуть каждую минуту»53.

За то, что европейские народы в роковом ослеплении нарушили естественный «союз земли и государства», их ждет, уверены были славянофилы, жестокая расплата. Ев­ропа идет к гибели — от нигилизма и анархии, от расслаб­ления и деградации. Замкнуть наглухо свою крепость, не допустить в родную Семью смертельное излучение ев­ропейской «улицы» — такова была в этих условиях пер­вейшая обязанность русского государства. А оно, начиная с Петра, поступало как раз наоборот, предавая семейную традицию. Вот формулировка Аксакова: «Государство со­вершает переворот, разрывает союз с землей и подчиняет ее себе»54.

Опять, как видим, все здесь совершенно логично, ниче­го нового, тем более парадоксального. Конфуций подпи­сался бы под этим (с соответствующими поправками, ко­нечно: прошло все-таки две с половиной тысячи лет).

КАПИТУЛЯЦИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ

Но если, как мы теперь понимаем, «правительственный деспотизм» в России был слит в их представлении с «игом европеизма», то для освобождения требовалось что? То самое, что совершила Россия в XV веке, освобождаясь от монгольского ига: возвращение к исконной московской традиции, которая, естественно, ничего общего не имела, по мнению славянофилов, с Европой. Но как конкретно?

Тут читателю предстоит удивиться, узнав, что их поли­тические рекомендации буквально совпали с «политичес­кой мечтой» князя Курбского. Сводились они к созыву Земского Собора, с которым «мог бы всякий день совето­ваться о делах мира царь». Дополнительным преимущест­вом было бы то, что подавляющее крестьянское большин­ство Собора смело бы все конституционные притязания европеизированной «публики», чем, полагали славянофи­лы, тотчас и «посрамило бы все парламенты мира»55.