Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Признать это было бы фатальным ударом не только по исторической концепции славянофилов, но и по всей их политической доктрине, опиравшейся на эту концепцию. Как, однако, не признать факт? Увы, не удалось им ре­шить эту головоломную задачу не только во времена Ак­сакова, но и полтора столетия спустя. Еще и на закате XX века безуспешно бились над нею их далекие потомки.

Эти, впрочем, пройдя советскую «школу фальсифика­ции», не стеснялись просто подменять предмет спора дру­гими, не имеющими отношения к делу сюжетами. Читатель помнит, как А.Н. Сахаров, объясняя, что «между «восточ­ной деспотией» Ивана IV и столь же «восточной деспоти­ей» Елизаветы Английской разница не так уж велика», обосновывал свой тезис удивительным сравнением камер средневекового Тауэра с казематами послепетровского Шлиссельбурга56. Два десятилетия спустя В.В. Кожинов, ссылаясь на другого советского историка, доказывал, что «при этом царе было уничтожено около 3—4 тысяч чело­век. Между тем, как давно установлено, в Англии казнено было при Генрихе VIII 72 тысячи, при Елизавете — свыше 89 тысяч»57. «Обилие казней» при Грозном, заключал Ко­жинов, «объясняется... тем, что он жил в XVI веке»58.

Нетрудно заметить, что ни камеры Тауэра, ни числен­ность казненных при Елизавете Английской не имеют ров­но никакого отношения к введению в России «мерзости рабства законного». Тем более не объясняет эту загадку ссылка на древность, на XVI век. Дед Грозного жил в еще более древние времена, но ведь и в помине не было при нем ни «обилия казней», ни закрепощения крестьян.

Понятно, что перед нами здесь не очень добросовест­ные попытки просто «проскочить мимо» проблемы, мучив­шей славянофилов во времена Аксакова. Понятно также, что они в отличие от своих советских потомков не могли себе позволить так очевидно жульничать. Но ведь действи­тельного решения проблемы, достойного их безупречной нравственной репутации, не было и у них. Во всяком слу­чае, попытки, которые они предпринимали, звучали, чест­но говоря, несерьезно.

Вот пример аргумента, бродившего в славянофильской среде во времена Аксакова. Согласно ему, опричнина была лишь черновой попыткой расколоть «союз земли и госу­дарства», своего рода репетицией петровского переворота. Но ведь такая «репетиция» все равно означала бы, что пет­ровская катастрофа была не случайна, что еще за полтора столетия до Петра обнаруживал этот «союз» столь глубо­кие, страшные трещины, которые заставляют, пожалуй, усомниться в самом его существовании. Не выручала и спа­сительная «человеческая формула» первоэпохи Иванианы.