Популярные очерки о российских императорах

«1) Нис кем войны не исчинять.

2) Миру не заключать.

3) Верных наших подданных никакими новыми податями не отягощать.

4) В знатные чины, как в статские, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.

5) У шляхетства живота и имения, и чести без суда не отымать.

6) Вотчины и деревни не жаловать.

7) В придворные чины как русских, так и иноземцев без совету Верховного тайного совета не производить.

8) Государственные доходы в расход не употреблять. И всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать. А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской»[36].

Как видно из приведенного выше текста «Кондиций», власть Анны Иоанновны ограничивалась ими настолько, что из полновластной правительницы государства она превращалась в «символ на троне», а ее подпись под императорскими указами становилась лишь формальным заверением воли Верховного тайного совета. Разумеется, сами «верховники» прекрасно это понимали, и потому спешили заручиться согласием своей ставленницы еще до того, как она придет в себя от такого неожиданного предложения и узнает истинную подоплеку дела. Для скорейшего «ознакомления» герцогини курляндской с предлагаемыми ей условиями ее воцарения была создана группа из трех депутатов, которая должна была приехать в Митаву, вручить Анне Иоанновне «Кондиции» и добиться от нее их подписания: о том, что, став императрицей, Анна сможет игнорировать этот документ, «верховники», по-видимому, старались не думать. Куда больше их беспокоило то, что кто-то может попытаться опередить депутатов и сообщить Анне о «затейке», прежде всего, о том, что «Кондиции» выражают вовсе не волю народа (то есть большей части дворянства), а лишь волю самих «верховников». Чтобы этого не допустить, всем, кто в той или иной степени был вовлечен в обсуждение и принятие соответствующих решений, было строго запрещено любое сообщение с Митавой, а заведующему почтой бригадиру Полибину было приказано организовать заставы на всех трактах, ведущих из Москвы, и разрешать выезд из города только по паспортам, выданным Верховным тайным советом.

И все же эти меры не помогли «верховникам», и произошло то, чего они опасались: раньше депутатов Совета из Москвы выехал адъютант генерал-аншефа графа П. И. Ягужинского — П. С. Сумароков, который вез Анне Иоанновне письмо. В письме говорилось о том, что герцогине курляндской следует принять депутатов и, согласившись с любыми их условиями, подписать «Кондиции», после чего выехать в Москву для коронации: за это время Ягужинский обещал Анне организовать всех ее сторонников и противников Верховного тайного совета, чтобы все окончилось «по ее желанию». Впрочем, есть серьезные основания полагать, что главным инициатором этого «контрзаговора» в пользу Анны Иоанновны был вовсе не Ягужинский, а все тот же А. И. Остерман, который накануне отъезда депутатов очередной раз так некстати «заболел».

Объезжая заставы, Сумароков прибыл в Митаву всего на несколько часов раньше депутатов, но этого, судя по всему, оказалось достаточно. Анна поняла ситуацию и стала действовать в соответствии с присланными ей «рекомендациями»: посланники Совета были любезно приняты, а «Кондиции» — подписаны. Однако каким-то образом депутаты узнали, что незадолго до них из Москвы прибыл некий человек, который виделся с герцогиней. За таинственным гонцом была послана погоня, Сумарокова поймали и привезли обратно в Митаву, где «господа депутаты избили его, велели заковать в железа и отправить в Москву»[37]. Но, несмотря на этот инцидент, главная задача депутатов была выполнена, и они вернулись в первопрестольную. Казалось, «верховники» могут праздновать победу: им оставалась лишь формальность — сообщить о подписании «Кондиций» высшим государственным чинам.

Утром 2 февраля 1730 г. члены Верховного тайного совета собрались на заседание, на котором не присутствовали все еще продолжавший «болеть» барон А. И. Остерман и сопровождавший («на всякий случай») Анну Иоанновну на пути в Москву князь В. Л. Долгорукий. Кроме самих «верховников», на заседании присутствовали все сенаторы, три члена Синода, генералы, президенты коллегий и некоторые другие лица, получившие приглашение. Секретарь зачитал собравшимся подписанные Анной Иоанновной «Кондиции», а также ее письмо Совету, в котором будущая императрица якобы объясняла причины, побудившие ее к ограничению собственной власти (это письмо было написано самими членами Совета и подписано Анной вместе с «Кондициями»). И вот тут «верховники» впервые столкнулись с проблемой. Точнее, даже не с проблемой, а с отсутствием того единодушного одобрения их действий, к которому они уже успели привыкнуть: дело было в том, что один из самых уважаемых представителей дворянства князь А. М. Черкасский никак не мог взять в толк, отчего это государыне пришла в голову мысль ограничить собственную власть. Вопрос остался без ясного ответа, но князь добился разрешения на то, что отныне все желающие (разумеется, дворяне) могли подавать в письменном виде свои соображения по поводу будущего устройства государственной власти. «Верховникам» пришлось согласиться.