Популярные очерки о российских императорах

9 января 1728 г. Петр II в сопровождении двора выехал в Москву на церемонию коронации. Почти месяц двигался царский поезд по заснеженным российским дорогам. 12 января кортеж въехал в Новгород. Население древнего русского города устроило юному царю торжественную и пышную встречу: уже на въезде были выстроены триумфальные ворота, перед которыми, несмотря на мороз, четыреста мальчиков в белых одеждах с красными поясами приветствовали императора. Торжественное богослужение в Софийском соборе совершил архиепископ Феофан. После поклонения иконам император со свитой отобедал в архиерейских палатах, а вечером в честь приезда государя был устроен фейерверк — небо озарили пятьдесят огненных пирамид с надписью «Бог сотвори сие». По такому случаю Петр II произнес небольшую речь — одну из немногих дошедших до нас, которая, при всей ее краткости, прекрасно характеризует собственный взгляд августейшего отрока на свое правление: «Русский престол берегут церковь и народ русский. Под охраною их надеемся жить и царствовать спокойно и счастливо. Два сильных покровителя у меня: Бог на небесах и меч на бедре моем!»[26].

По пути из Новгорода Петр заболел корью и остановился в Твери, где вынужден был пролежать в постели две недели. Наконец, 4 февраля царский поезд торжественно въехал в Москву. Первопрестольная встретила государя с великой радостью: в представлении многих москвичей, приверженцев старины, «истинный царь» Петр Алексеевич, с младенческих лет гонимый дедом, его проклятыми иностранцами и злыми боярами, приехал в древнюю столицу России для того, чтобы именно здесь исправить «несправедливость» 1725 года. Надо отметить, что хотя бы отчасти подобные суждения оказались верны: Петру II понравилась «белокаменная», и он объявил ее единственной столицей государства.

Вскоре по приезде в Москву Петр, его сестра Наталья и тетка Елизавета встретились с опальной царицей Евдокией Лопухиной, освобожденной из монастырского заточения сразу же после смерти Екатерины I и теперь проживавшей в Вознесенском женском монастыре на почетных правах. Судя по всему, государю родная бабка не понравилась: в общении с ней он проявил холодную вежливость и больше встречаться не пожелал, хоть и выделил на ее содержание 60 тысяч рублей в год и приставил к ней небольшой штат прислуги.

24 февраля 1728 г. в Успенском соборе московского кремля состоялась церемония коронации Петра II, по случаю которой в городе были устроены массовые гуляния. Сам же царь в компании князей Долгоруких и других приближенных к нему людей благополучно предался развлечениям, главным из которых стала охота. Государственные дела были окончательно забыты, а чиновные мужи вместе с иностранными дипломатами вынуждены были «выстраиваться в очередь» и ждать того дня, когда, наконец, можно будет увидеть императора. Вот сообщения из донесений уже упоминавшегося испанского посла герцога де Лирия: «24 мая. Этот монарх еще не возвратился с охоты… 31 мая. Царь воротился с охоты дня на два и послезавтра уезжает опять… 7 июня. Получено донесение о смерти герцогини Голштинской (речь идет о старшей дочери Петра I Анне — Э. К.), принцессы, красивейшей в Европе. Но это отнюдь не заставило царя отложить поездку на охоту в окрестности, хотя и без принцессы Елизаветы… 14 июня. Царь еще не возвратился с охоты, но надеются, что воротится на этой неделе… 21 июня. Этот монарх еще не возвратился в город, но надеются, что возвратится на этих днях».[27] Наконец, в феврале 1729 г. дело дошло до скандала. Узнав о том, что Петр II собирается уехать на охоту не менее чем на три-четыре месяца, австрийский и испанский посланники сделали заявление канцлеру графу Г. И. Головкину, заметив ему, что «при настоящих обстоятельствах не только вредно, но и неприлично оставаться нам такое долгое время без всякого дела, без возможности с кем сноситься о делах, так как с Его величеством отправляется и большая часть его министров»[28]. Головкин честно попытался урезонить императора, но тот своих намерений не изменил.

Из немногочисленных сохранившихся автографов Петра И самыми длинными являются резолюции типа «Быть по тому. Петр», «Отпустить. Петр», которыми государь определял ежедневную норму питания собак, лошадей и верблюдов, также использовавшихся на охоте. Придворные тщательно фиксировали количество дичи, затравленной императором. В частности, за осенний сезон 1729 г. царь и его свита с помощью своры в 600 собак загнали 4 тысячи зайцев, 50 лисиц, 5 рысей и 3 медведя.

По подсчетам историка XIX в. князя П. В. Долгорукого, с февраля 1728 г. по ноябрь 1729 г. Петр II провел на охоте в общей сложности 243 дня, то есть восемь месяцев, не считая кратковременных выездов (с той же целью) в Измайлово. Юный император прервал охоту лишь однажды, чтобы находиться у смертного одра горячо любимой им сестры Натальи. Перед смертью царевна умоляла брата прекратить его «безумства», отдалить от себя Долгоруких и вернуться в Петербург. Но сразу же после ее кончины Петр уехал в подмосковное имение Долгоруких Горенки.