Популярные очерки о российских императорах

В одном из писем к Екатерине, которая, пожалуй, больше других проявляла сочувствие к Анне Иоанновне, вдовствующая герцогиня просила супругу Петра I поспособствовать в устройстве ее второго брака. Впрочем, и сам император был не прочь еще раз разыграть эту матримониальную карту, и потому возможные брачные предложения поступали и рассматривались весьма активно: в 1717 г. претендентом на руку Анны был Саксен-Вейсенфельский герцог Иоганн-Адольф, в 1722 г. — прусский принц Карл, затем были еще четыре германских принца-жениха, но дальше переговоров дело не шло.

Наконец, в сентябре 1725 г., уже после смерти Петра I, Анне Иоанновне сообщают о новом суженом — храбреце и красавце графе Морице Саксонском, внебрачном сыне курфюрста саксонского и короля польского Августа II. Причем невесту совершенно не смущало то, что Мориц слыл на всю Европу не только знаменитым сердцеедом, но и не менее знаменитым дуэлянтом, картежником и мотом, за которым накопилась куча долгов: еще не встречавшись с графом, Анна уже влюбилась в него. Однако и на этот раз брак не удался, хотя сама невеста сделала для этого все, что было возможно.

Пока же герцогине-вдове подыскивали нового супруга, ее безрадостную жизнь скрашивал своим присутствием П. М. Бестужев-Рюмин — русский резидент при курляндском дворе, высокообразованный человек и тонкий дипломат. Ну а вскоре после того, как он был отозван в Петербург, фаворитом Анны Иоанновны становится ее камергер Эрнст Иоганн Бирон — фигура во всех отношениях интересная и заслуживающая отдельного внимания, которое и будет уделено ей несколько позже. Заканчивая же рассказ о жизни Анны Иоанновны в Митаве, стоит добавить, что жизнь эта, по-видимому, так и продолжала бы свое однообразное течение, если бы не внезапная смерть Петра II.

Спустя семь часов после кончины юного императора, около 9 часов утра 19 января 1730 г. по инициативе князя В. В. Долгорукого состоялось заседание Верховного тайного совета, на котором обсуждались кандидатуры претендентов на русский трон.

Если рассматривать возникшую ситуацию чисто с юридической стороны, то обсуждать было, в общем-то, нечего: согласно указу Петра I о престолонаследии от 1722 г., новый правитель России определялся волей предшествующего монарха, и хотя сам Петр распорядиться на этот счет так и не успел, Екатерина I такой ошибки уже не допустила и незадолго до смерти подписала составленный А. Д. Меншиковым «Тестамент». В этом документе, на верность которому в свое время присягали в том числе и члены Верховного тайного совета, совершенно четко говорилось о том, что, в случае если Петр II умрет бездетным, наследовать трон должны дочери Петра и Екатерины Анна и Елизавета с их «десцендентами» (детьми): имя Анны Иоанновны в тексте «Тестамента» даже не упоминалось. Более того, в отдельном пункте екатерининского завещания, касающегося полномочий Верховного тайного совета, говорилось о том, что «Совету сему иметь полную власть, равную государской, кроме того только, что он ничего не может переменить в наследии престола»[32]. Таким образом, учитывая, что Анна Петровна скончалась еще в 1728 г., в 1730 г. по закону на трон должна была взойти Елизавета. Однако, как это нередко бывает в России, власть предержащие следуют букве закона преимущественно в том случае, когда это отвечает их интересам — в противоположном случае они далеко не всегда считают нужным делать это. Вот и в этот раз, имея совершенно четкие юридические указания насчет наследника престола, «верховники» решили действовать не по закону, а «по понятиям» — понятиям политической целесообразности, в том, разумеется, ключе, в котором видели ее они сами.

После того как были предложены и отклонены кандидатуры цесаревны Елизаветы Петровны, княжны Екатерины Долгорукой (в ее пользу Долгорукими было составлено подложное завещание, подписанное, якобы, лично Петром II, согласно которому государь провозглашал свою невесту новой российской императрицей), герцогини Мекленбургской Екатерины Иоанновны и даже царицы-монахини Евдокии Федоровны (первой жены Петра I), слово взял князь Д. М. Голицын. Высказавшись в том плане, что дети Петра I и Екатерины не имеют прав на российский престол, так как были рождены еще до венчания родителей (очевидно подразумевая под «правом» не закон, а традицию наследования), он предложил кандидатуру дочери царя Ивана, вдовствующей герцогини курляндской Анны, мотивировав свое предложение тем, что «Это умная женщина. Правда, у нее тяжелый характер, но в Курляндии на нее нет неудовольствий»[33]. Разумеется, большинство присутствующих понимало, к чему клонит князь: кандидатура Анны Иоанновны устраивала высшую знать, достаточно натерпевшуюся и от сурового Петра I, и от самовластных фаворитов Екатерины I и Петра II. Анна же была известна в Петербурге как человек пассивный, бездеятельный и несамостоятельный. И все же главное свое намерение Голицын раскрыл уже после того, как остальные члены Верховного тайного совета согласились с предложенной им кандидатурой. «Ваша воля, кого изволите, — сказал князь. — Только надобно и себе полегчить». — «Как это себе полегчить?» — спросил великий канцлер граф Г. И. Головкин. «Атак полегчить, чтобы воли себе поприбавить», — ответил ему Голицын. Кто-то высказал сомнение: «Хоть и зачнем, да не удержим того». — «Право, удержим», — успокоил Дмитрий Михайлович[34]. Речь шла о намерении членов Верховного тайного совета ограничить самодержавную власть новой императрицы.