Французский абсолютизм в первой трети XVII века

Следующих разделов книги Мунье, посвященных кризису первой половины XVII в. в области искусства, науки, религии и морали, мы здесь касаться не будем. Эти блестяще написанные страницы требуют отдельного разбора и не относятся прямо к теме кризиса капитализма, социальной структуры и абсолютизма. Отметим лишь, что трактовка культуры барокко в целом (в изобразительном искусстве, литературе, науке, философии и политической идеологии) как явления болезненного,[29] свидетельствующего о каком-то трагическом изломе сознания, о нарушении морального и религиозного равновесия, представляется в высшей степени сомнительной. Зачисление Корнеля, Рубенса, Рембрандта и многих других в какое-то общее культурное движение, именуемое барокко, не может не вызвать возражений. Западноевропейская культура XVII в. была сложной и противоречивой, включала ряд течений и направлений и их борьбу между собой. Нивелировать их всех в одном понятии кризиса сознания, рассматривать вольнодумство и атеизм как болезнь человеческого ума — значит по меньшей мере до крайности упрощать понимание культурного развития европейских народов и искусственно подгонять его под понятие кризиса. Еще яснее это станет при рассмотрении тех средств, которые были применены для излечения «барочной болезни», к чему мы еще вернемся.

Теперь же, подводя итоги теории кризиса в целом, надо подчеркнуть, что в процессе анализа аргументации Мунье кризис, в сущности говоря, растворился. Выяснилось следующее: из трех рассмотренных в книге стран — Англии, Голландии и Франции — первые две подлежат исключению. В первой половине XVII в. экономического кризиса там не только не было, но, наоборот, был экономический подъем: интенсивное развитие промышленного и торгового капитализма, которое определило характер классовой борьбы и английскую революцию. Что касается Франции (чья история является центральной в книге Мунье как по детальности изложения, так и по значению происходивших в ней процессов для Европы в целом), то следует признать, что в этой стране экономический кризис в первой половине XVII в. по сути дела оказался нерассмотренным, так как отсутствуют данные о развитии производства и его падении или подъеме. Иными словами, экономический кризис не констатирован в его конкретных формах, а умозаключен от явлений, определяемых как кризисы социальный и политический. Отход части буржуазии от буржуазной сферы деятельности и ее одворянивание служат аргументами для доказательства падения торговли и промышленности, народные восстания аргументированы слишком тяжелыми в эпоху кризиса налогами и т. п. и т. д.