Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Еще ты описываешь свое посещение молодых. Знаешь, Шурочка, мне как-то обидно, что я до сих пор так мало знаю твоих сестер. И мне сейчас показалась заманчивой перспектива иметь свое хозяйство в Москве, принимать у себя твоих родных, бывать у них. Вот и пойми тут, что лучше: устроиться после Морозовки в Москве или поехать в провинцию? И то и другое имеет свои очень заманчивые стороны, по крайней мере, для меня. Да впрочем, я думаю, и ты не могла бы сейчас сказать вполне определенно, куда тебя больше тянет. Вероятно, всё в это в большой степени будет зависеть от случая, от обстоятельств. <…>
Погода скверная, идет дождь, становится холодно. Осень, осень!..
Ну, пойду спать, а предварительно целую.
* Прописная буква «М», означающая место, вымарана цензурой.
46.
[Млодава], 26-го сентября 1915 г.
Сегодня какой-то бенефис: три письма от тебя (от 10-го, 14-го и 17-го), открытка от Эдит от 17-го сент. и четыре номера Р. В. от 26-го, 27-го и 28-го августа (вот когда они появились) и 12-го сентября!!!
Из Риги я не имел известий уже более трех недель. <…> Я теперь знаю, что у них всё идет по-старому, что они сидят на одном и том же месте. Вилли без работы в Риге. Сомневается, переехать ли ему в Москву или нет, скучно без работы. Я тут только не понимаю, почему он без работы. Потерял ли место, сам ли ушел? Вероятно, об этом мне писали раньше, но я не получал писем.
Артур тоже еще в Риге. Трамвай почти весь эвакуирован, но он еще при работе. Эдит нашла себе уроки стенографии, однако плохо оплачиваемые. Лени дает много уроков в частных школах, некоторые из которых еще функционируют. Не знают, что делать с Карлушкой, так как ему ни в Риге, ни в Двинске нельзя пристроиться в гимназии за полной их эвакуацией. Думают его отправить в Москву, но там дорого! Об отце и матери Эдит не распространяется, говорит только, что все здоровы. Дает еще кой-какие сведения о некоторых родственниках.
Моя милая Шурочка, вот что я думаю: я первым делом посоветовал отправить Карлушку в Москву или еще лучше в Подольск к Александру Акимовичу [Чахмахсазианцу] в пансион, откуда он мог бы ездить в Москву в училище (всё равно какое, по теперешним временам). На это я ассигную 50 р. в месяц. Затем я обратился к Эдит и Лени с убедительной просьбой заявить когда и сколько им необходимо денежной помощи. Я бы, конечно, сейчас же отсюда послал приличную сумму, но не знаю, дойдет ли в Ригу, не будут ли эти деньги кружиться без толку и пользы по белу свету.
Поэтому я написал Эдит, что ты являешься моим казначеем, что у меня к октябрю в Москве будет около 1000 рублей сбережений, и что я еще сегодня напишу тебе о том, что я им открываю кредит. Боюсь, что Эдит не воспользуется, но надеюсь сильно, что Карлушка появится в Москве.
Милая Шурочка, давай поможем своим родным! Я тебе еще из Радзивилова писал, чтобы ты, если нужно, тратила и на своих сестер. Ведь это же так понятно и само собой разумеется! Мне искренно жаль, что ты не захотела этим воспользоваться. Шурочка, разве мы можем не понять друг друга в этом вопросе? А капиталов нам с тобой всё равно не нажить, не такой мы народ! Неужели мы будем разбираться, твои ли, мои ли деньги?! Ты работаешь, а я бездельничаю. Всё от случая! Неужели я своей работой здесь заслуживаю свое жалованье?! Я до сих пор рассматривал это жалованье именно как компенсацию за твою работу там в Москве.
Так вот, Шурочка, давай же не будем бояться каких-нибудь ложных толкований! Деньги наши общие и другими быть не могут. А если я из наших общих денег смело хочу помогать своим, то и ты так же смело можешь помочь и своим. Ведь так? Мне, кроме радости, ты этим ничего не доставишь! А маленькие сбережения у нас всё равно будут. Если у нас останутся к окончанию войны полторы тысячи, то больше нам и не надо. А капиталистами мы с тобой не сделаемся, уж на меня не рассчитывай[326].
Ну, этот вопрос выяснен и покончен. Другие же вопросы: что нам делать после, оставаться ли в Морозовке и т. д., настолько нелегко решить сразу, что лучше отложить до нашего скорого свидания. Ясно только одно: эти вопросы не должны разрешаться только под углом зрения, что мне желательно или полезно!
Уже очень поздно, писал сегодня много. Целую.
47.
М[лодава], 27-го сентября 1915 г.
Моя дорогая, милая Шурочка, хорошая моя. Нет сегодня московской почты, нет писем… Только одна «Киевская мысль», да и та невеселая… Ответ Болгарии[327]и т. д., и т. д.
И сегодня я ревностно взялся за канцелярию, но не оказалось сил, – бросил, хоть на один денек!
326
Ал. Ив. всегда одобряла предложения Фр. Оск. помочь родным и сама предлагала им помощь, но ее отношение к материальным благам было иным, чем у него. Выросшая в большой нужде, она придавала большое значение «материальному вопросу». «Я хочу после войны окружить тебя комфортом, и ради этого хочется хоть немного приобрести и скопить. <…> Хочу много денег, а то тяжело смотреть на постоянные недохватки [у] своих [родных]» (11 сентября 1915 г.). Позднее она писала мужу: «Ты меня сегодня насмешил [тем], что из-за материальной стороны ты органически не способен волноваться. Это очень хорошо теоретически, но практически материальный вопрос очень и очень может угнетать, если и духовная сторона-то весьма и весьма страдает» (16 октября 1916 г.).
327
Нотой 22 сентября Россия в ультимативном порядке потребовала от Болгарии в 24 часа удалить германских и австрийских офицеров из болгарской армии и прекратить сосредоточение войск на сербской границе. Ноту с такими же требованиями направила Болгарии и Франция. Ктому времени Болгария, находившаяся в состоянии «вооруженного нейтралитета», заключила военную конвенцию с Германией и Австро-Венгрией и осуществила военную мобилизацию. 23 августа Болгария фактически ответила отказом на ультиматум. Последовал разрыв дипломатических отношений. 1 октября Болгария вступила в войну. 5 октября Манифестом Николая II была объявлена война Болгарии.