Чернобог (СИ)

— Потому что она моя! Та самая! Небом данная, пап.

— Кто тебе сказал? Вас же не прочитать, — засомневался Валера.

— Никто, — Борзой опять посжимал Подпись. — Я уверен. Это она.

— Сердце подсказало? — догадался Вий.

— Вроде того, — хмыкнул Тим. — Я глуплю? Пап? Я не понимаю, что со мной. Я, по идее, не должен ей верить. Она — ученица этого Бабогурова и очень к нему привязана. Как я могу ей верить? Как я могу её спасти? Если она с ним, я буду вынужден…

Тим осёкся, представив то, чего боялся ещё под Новый год в Нямтяме. Казнь Светы Касаткиной. Подписью. За соучастие в убийствах и похищении. Потом проморгался, отметая жуткое видение, и продолжил:

— Но… Мне сердце говорит, что всё образуется, что она моя, и мне не стоит думать иначе. А ещё я знал и любил её в прошлой жизни. Это поведал Ерёма. Но разве так бывает? Любовь сквозь столетия?

— Бывает, — Валера тепло заулыбался и снова заплакал, но уже не скрывая слёз. — Уж мне ли не знать. Я ж до сих пор люблю твою маму. Я помню, как трудно далась нам любовь. Как я, будучи чуть моложе тебя, Тимоха, сидел и думал о том, что готовлюсь бросить вызов невозможному ради неё. Как я дорожил ею наперекор обстоятельствам, как она дорожила мной. Я любил её, когда проклятье пало на наши головы. Я любил её, когда ведьм было любить запрещено и немыслимо. Я с готовностью посвятил ей и вам, нашим детям, жизнь, когда стало можно. Я поклялся ей в верности перед Стрибогом. — Отец покрутил обручальное кольцо на пальце. — И я не изменил клятве ни разу за наш брак, потому, что любить кого-то ещё, зная маму — попросту невозможно. Я люблю её и поныне, даже когда она выгнала меня из дому, как пса. Это не кончится вместе с сердцем, Тимка, я давно понял. Настя — моя ведьма, а я её Вий, и так будет до гробовой доски. Мы спасём Нико, и тогда я скажу ей то, что сейчас сказал тебе. И мне это никто не подсказывал, ни одна ведьма, я сам. Я сам это знал, вот этой мережкой. — Он похлопал себя по груди. — И знаешь что, сын? Она вернее всех.

Тим заворожённо слушал признание отца, и ему было отрадно за родителей. Давным-давно Борзой, будучи бестелесным Афанасием, стал свидетелем их неодолимой любви и сближения. Теперь же они разлучились по его вине, и Тим решил, что обязан их помирить. Только надо было сначала победить Истислава и спасти брата. А Света… Что ж. Если у них истинная, та самая связь, всё должно образоваться. Как-то.

Как-то.

«Жизнь канет, как камень, в небе круги. Прыг, ласточка, прыг — всюду враги. На битву со злом взвейся сокол, козлом, а ты, ласточка, пой, а вслед не беги».

— Она меня заблокировала, — признался Тим. — Сразу, как этот Истислав спёр духов и оружие. Мне с ней даже не списаться.

— Но ты вроде говорил, что у тебя есть творческая группа в «Юничате»? — напомнил Валера.

— Есть, но там только мои граффити, которые находят и постят фанаты, — возразил Тим. — Я участия в активности не принимаю.

— Нарисуй её портрет, — подсказал Валера. — И выложи сам. От себя. По стилю всегда можно опознать художника. А Света увидит и, можт быть, откроет сообщения.

— Ох, пап! Ну и идеи у тебя! То напиши Бабогурову, то выложи рисунок от своего имени! Никакой конспирации! — пожурил родителя Борзой.

— Ну можт это твоё время заявить о себе, призрачный воин, — подбодрил отец. — А то так и помрёшь в безвестности.

Тим улыбнулся и закинул руку за макушку, решаясь.

— А на чём рисо…

— Реми, — позвал Вий и дождался, пока премиленький большеглазый дух явится уже с альбомом и набором маркеров. Валера подмигнул сыну: — Он у меня оказался гавдец сообразительный. Я доволен им, как слон. А ты рисуй.

— Нарисую, — кивнул Тим. — Но пап, ты ж в курсе, что у меня взгляд не получается? Живым, никак не выходит.

— А зачем тебе отец-художник, кутька? — одарил его благословением Валера, и Борзой уже больше не сомневался. Открыл «Юничат», показал отцу возлюбленную.

— Вот она. Пап, сможешь передать выражение?

Валера при виде Светланы вскинул брови, как-то неловко закашлялся, но тут же заявил:

— Воу! Эту-то? Да в лёгкую! Кхм, то есть, конечно, Тимоха. Можешь на меня положиться. Хоть в чём.

Тиму показалась несколько странной реакция отца на Свету, но отец в целом был странноват и эпатажен. Но рисовал божественно. Борзой наскоро набросал портрет и принялся аккуратно выводить линии маркерами, внося краски. Только глазные щели девушки оставил белыми, доверив самую важную часть рисунка Валере. Не без волнения передал альбом и наблюдал, как тонкие, грациозные пальцы Вия уверенно наносят штрихи и оживляют бумагу. Тим был заворожён этой недоступной ему магией, этим колдовством без колдовства. Валерий Берзарин прославился, как стрибог высшего умения, но его истинный талант по-прежнему оставался не до конца раскрытым.

— Пап, — осторожно, боясь, что отец вздрогнет и испортит линию, позвал Тим. — Ты потрясающе рисуешь. Жаль, что ты так и не доучился в художке.

— Ай, — отмахнулся Валера, не сбиваясь. — Я можт ещё вернусь к учёбе. Вот спасём старшенького, твою судьбу наладим, и можно будет. Да, Тимоха?

«Пой, ласточка, пой — а мы бьем в тамтам. Ясны соколы здесь, ясны соколы там. Сокол летит, а баба родит; значит, всё, как всегда, и все по местам…»

Комментарий к 102. Портрет возлюбленной ¹ — песня группы «Аквариум» — «Ласточка».

² — тот же «Дурачок» «Гражданской обороны», если кто забыл.