Чернобог (СИ)

Светка села, сложила поблизости всё необходимое для обряда, крепче сжала тюнгур с колотушкой и совершила первый удар. Звук, плотный до осязания, прокатился вдоль стен маленькой каморки и отозвался морозом по коже. Светка не задержала второй удар, как не стало бы медлить живое сердце, и гулкий бой наполнил пространство вокруг. Светка била в тюнгур, мирясь с чувством ползущих по коже невидимых змей. Потоки силы извивались и танцевали в такт биению, наполняя Светку силой севирьской земли. Постепенно состояние стало ровным и безмятежным, разум остановился, отдавшись бою и приговору:

— Келе-келе. Келе-келе.

Краем глаза Светка приметила, что помимо змей к ней сползаются тени. Духи услышали её камлание. Седрик забился под кровать и изредка шипел оттуда на бестелесных вторженцев. Тени сновали по стенам танцем языков костра, совсем, как в чуме у Ильи на Качурке. Светка, стараясь не выказывать эмоций, хотя и испытывала радость от свершения обряда, ровно сказала пришельцам:

— Я хочу, чтобы меня отнесли к Илье, где бы он не находился.

— С-с-с, девч-ч-чонка, ш-ш-шаманка, — забесновалась дюжина скрюченных рук. — С-с-с, влас-с-сти с-с-смерти не боиш-шшьс-с-ся ли?

— Смерть лишь одна из дверей, — твёрдо сказала Касаткина. — Любовь — ключ ко всем дверям. Она сильнее смерти. Несите.

Тут выделилась одна тень, выше и чудовищнее прочих, её танец был ломанным и угловатым, как у плохо собранной шарнирной куклы. С обросшего мхом лика свисала гнилая кожа, нос и скулы были искорежёны каменной волной. Чёрные глаза провалились мглистыми пропастями мёртвой вечности.

— Я с-с-снес-с-су. Я знаю, где отец-с-с. Ш-ш-што отдаш-ш-шь в обмен, с-с-сес-с-стра?

Светке понадобилось всё самообладание, чтобы не закричать от страха. В этом келе она узнала Челти. Но Касаткина сумела закрыть рот и нащупать рядом на кровати приготовленные для такой цели ножницы.

Она знала, чем пожертвовать, чтобы Слава Воронов точно согласился отнести её к Айвазову.

====== 102. Портрет возлюбленной ======

2046 год, февраль. Небо Необъятной.

«Прыг, ласточка, прыг, по белой стене. Прыг, ласточка, прыг, прямо ко мне; солнце взошло — видно время пришло. Прыг, ласточка, прыг — а дело к войне¹».

Тим Берзарин крепче сжал рукоять верной, вновь обретённой Подписи. Устремив утомлённый взор к горизонту, где уже всходило рыжее солнышко, он подумал о том, что, вероятно, видит его лучи последний раз в жизни.

«На севере сейчас полярная ночь, — подумалось ему. — Всю зиму напролёт мрак и снега, как в царстве смерти, куда мне самая дорога».

Он вспомнил прошлогоднее путешествие на Качурку и то, как в октябре скупую каменистую землю сжимал в объятьях полудневный сумрак, а черно становилось уже после обеда. Правда, летом «светило солнышко и ночью, и днём».

«Не бывает атеистов в окопе под огнём²», — припомнилась одна старая песня.

— Да уж. Жить и вправду хочется, как никогда, — пробормотал под нос Борзой.

— Тимоха? — сидящий рядом в капсуле отец вылез из собственных дум. — Ты чего?

Тим бросил обеспокоенный взгляд на Валеру, потом на сопящую рядом Сашу. Посжимал Подпись и, не желая волновать отца, деликатно спросил его:

— Пап. Ты вот — не железобетонный. Уязвимый, смертный, не то, что я. Как тебе не было страшно вызвать на битву Малюту?

— Ха, — улыбнулся ему Вий и потрепал по волосам. — Было, и ещё как.

— Что помогло тебе обрести решимость?

Валера склонился к сыну и потёрся лбом о лоб.

— Страшно тебе, да?

Тим коротко кивнул.

— Понимаю. И если ты хочешь моего совета, то вот он. Не думай о смерти. Думай о тех, кого любишь. Вернейший способ победить страх смерти — держать их в помыслах. Тем более, если идёшь на смерть ради их спасения. Я думал о твоей маме. О тебе, нерождённом, и Нико, которого тогда тоже похитили. Я и сейчас о нём думаю.

Тим невесело усмехнулся.

— Мне интересно: все похищают Нико, все думают о Нико, когда идут на смерть — он особенный?

Отец одарил его ответной вымученной улыбкой.

— Да, он же как солнце, наш Нико. Он всем нравится. Сын. — Валера отвёл глаза к залитому апельсиновым сиянием иллюминатору и нахохлился. — Вот ты думаешь, я тебя выгнал, мне самому клёво было? Я остался без бабушки, а она для меня значила… — Отец запнулся и повёл ладонями, показывая, — нереально много. Твоя мать сразу меня послала. Саша разозлилась и объявила длительный бойкот. Я фактически остался у разбитого корыта. — Он подпёр рукой подбородок, чтобы незаметно смахивать слёзы. — И я бы… Я не знаю, что бы я с собой сделал, и до чего дошёл, если б Нико не стал рядом и не подставил плечо. Взрослое плечо, понимаешь? Он меня такой заботой окружил! — Валера отвернулся и завазюкал ладонями по лицу. Его спина ходила ходуном. Тим понял, что отец ужасно переживает за старшего. — Он постоянно звонил мне, поддерживал, проверял, поел ли я, поспал ли. Потому, что я забывал. Смешно сказать! Мой Нико, мой маленький мальчик, стал моей крепостью. Я вот тогда снова вспомнил, что такое сила рода. — Вий постучал пальцем по откидному столику. — То, что за спиной колдуна стоят его предки и потомки, и не дадут упасть, сломаться. И я выжил ради Нико. Ты спрашивал: зачем мне лететь с вами на Качурку. Да я ж не могу не полететь! Там Нико, как это я останусь ждать, что с ним будет? — Он ошалело уставился на Тима и добавил: — ...И с тобой тоже.