Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

КГБ отнесся к делу серьезно и сурово наказал виновных — конечно, не виновных в избиениях, а тех, кто сделал это достоянием гласности. Тогда Павельеву добавили статью об «антисоветской агитации» и признали невменяемым, в СПБ он пробыл семь лет. Услышав, «семь лет», я вздрогнул.

Павельев освободился чуть более года назад, и в этот раз статья Павельева была серьезной — пусть чисто формально, ибо тяжелее «антисоветской агитации» статей в кодексе почти ничего не было. Павельев сел за убийство. Он вроде бы выглядел вполне психически здоровым человеком, но получил свой диагноз «от КГБ», так что психиатрам было уже не с руки его менять. Теперь, вместо лагеря, он снова ехал в СПБ и расстраивался: «Я лучше бы червонец в зоне отсидел, чем трифтазин жрать».

Я дотошно пытался расспрашивать его про СПБ, но все ответы звучали как-то противоречиво. «Кормежка нормальная. Но без подогрева загнешься. Условия ад — спят кто на полу, кто втроем на двух койках. А в маленькой камере нормально. Лекарства дают горстями и проверяют, не пить не получится. Но надо договариваться с санитарами, тогда особо не смотрят». В итоге я так ничего и не понял.

Ночью в камеру завели еще одного этапника, он был больным туберкулезом — причем в плохом состоянии. Его била лихорадка, до самого этапа он просидел в углу, закутавшись в бушлат, периодически только просил закурить, сам туберкулезник был «гол». Почему еле живым его возвращали в зону из лагерной туберкулезной больницы, было непонятно. Павельев шепнул, что, скорее всего, сосед уже не жилец, и его везли в зону, чтобы оттуда комиссовать. Смерть в лагере ухудшала отчетность, так что традиционно незадолго перед неизбежным концом полупокойников «комиссовали» и отпускали на волю.

— Шаг влево, шаг вправо считаются побегом…

Снова тот же вокзал, где только прошлой ночью я уже сидел на снегу, те же железнодорожные пути. Однако конвой оказался на порядок злее. Что офицер, что солдаты, не смолкая, орали и угрожали, и соседнего зэка, не успевшего вовремя присесть, конвоир просто сбил ударом приклада в затылок.

Вместе с туберкулезником нас посадили в тройник, на этот раз повезло, и больше туда никого не запихивали уже до самого Благовещенска. Туберкулезника, действительно, высадили где-то на местную зону. В ГУЛАГе как-то везло на встречи со смертниками.

Наутро в форточке появились сплошные ряды сопок, где-то они отодвигались вдаль, но были всегда в перспективе. Спать приходилось по очереди, после четырех суток этапа я находился уже в не совсем вменяемом состоянии, схожем с тем, в каком был между жизнью и смертью в Свердловске, ну, или в состоянии под нейролептиками. В то же время моментально, как кот, вскакивал при объявлении оправки или раздаче воды. Кружка снова была только одна на весь тройник. После туберкулезника долго тер края носовым платком — пусть это и мало бы помогло — и вымогал у солдата еще воды.