Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Еще до того, как суд присяжных в положенный срок рассмотрел обвинения, меня вызвали в женское отделение тюрьмы Бровард-Бич для очной ставки с женщиной по фамилии Стассланд. Хотя они и держали ее всего десять дней, но ее четкий загар побледнел до цвета теста, жизнь ушла из светлых волос, и они повисли серыми прядями. На ней было мешковатое серое платье без пояса и картонные тапочки для душа. Под глазами темнели фиолетовые синяки.

Только сладкий детский голосок остался прежним.

— Почему ты это сделал со мной? Почему?

— Сделал что? Угостил в баре в Нассау?

У нас была большая и внимательная аудитория.

— Солнышко, пожалуйста. Ты подстроил все так, чтобы я написала это признание. Расскажи им! Боже мой, милый, расскажи им, как это было! Ты же обещал! Ты же собирался увезти меня в Джерси.

— Девушка, я бы рад вам помочь. Но я не знаю, что вы от меня хотите. Да это и не имеет значения. У меня нет брата-близнеца, и в последний раз я видел вас, не считая сегодняшней встречи, в столовой на корабле. Я не понимаю, чем может вам помочь, если вы приплетете меня к этому. Либо вы делали то, о чем написали, либо нет.

— Значит, это так выходит, ублюдок?

— Это выходит так, как выходит, вот и все.

Вначале она пыталась совершить весьма неплохую попытку выцарапать мне глаза ногтями, но надзирательницы поймали ее и призвали к порядку. Когда ее уводили, толстые губки раскрылись, словно круглый вход в пещеру ужаса. Своим сладостно-нежным голоском сна произносила такие слова и фразы, что, похоже, они клубились, как дым, в тюремном воздухе, издавая ясно ощущаемый запах дряни. Последние из них выкрикнула уже через плечо, когда ее выволакивали, и после того, как шум стих, некоторые высокопрофессиональные служители закона вытащили платки и принялись вытирать лица.

Четвертого июля я заставил Мейера взять десять тысяч из тех денег, что нашел в потолке квартиры Ванжи. Вначале он не желал в этом участвовать, но потом, хмуро поглядев полминуты куда-то в пространство, неожиданно согласился.

На следующий день он показал мне нечто, отпечатанное на машинке и озаглавленное «Манифест Мейера». Там была масса рассуждений на тему, где и зачем это будет устроено, и, разобравшись наконец в сути дела, я понял, что десять тысяч кладутся в банк под четыре с половиной процента годовых и что каждый год он будет снимать четыреста пятьдесят долларов и использовать их для проведения Фестиваля Мейера, начиная с четвертого июля и в последующие дни, сроки не ограничиваются. Приглашения будут рассылаться веселым и общительным людям, как из постоянной, так и временных групп, и все это будет проводиться в прибрежной зоне, заново определяемой каждый год в соответствии с единственным требованием о том, чтобы это был пустынный пляж, куда можно добраться только морем. Главной темой фестиваля станут Бабы, Бутылки Пива, Бах, Блюзы и Ритмы, Братство, Блажь и Беседы о психологии поведения.