Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Дыши глубже! — ничего не видя от соли в глазах, заорал я назад. — Дыши часто, полной грудью, дыши! — Пусть лучше задохнется, истратив весь кислород, чем будет гореть в сознании!..
Рука Лизы по-прежнему не разжималась. Практически вслепую я сдернул с девочки декоративный поясок и им как можно туже, используя зубы, перетянул ее рану, в то время как из разреза на моем запястье кровь продолжала струиться. Антон бился в деревянной могиле, пытался кричать от вгрызающейся в его ноги жгучей боли, но глубокий раскатистый кашель забивал его. Прожаривающийся гроб наполнялся удушливым дымом, заменял им постепенно воздух и в помещении. Гроб наполовину поглотила печь: Антон сгорал, всяким нервом чувствуя эту муку!.. Упав на колени, я бился головой о кафельный пол! ПРОСЫПАЙСЯ! ПРОСЫПАЙСЯ, ПОЖАЛУЙСТА!!! В груди нещадно давило, перехватило дыхание!..
…Даже увидев сквозь слезы потолок спальни, я не мог отделиться от ночного кошмара полностью, продолжал слышать душераздирающий крик, ощущал запах гари и вонь паленой плоти… Боль под ребрами, отдающая в левую лопатку, также никуда не делась. Сердце пульсировало редко, сбивчиво, пугающе ощутимо…
Я всхлипнул в ладонь, повернулся на бок и обнял завернутого в одеяло Антона. Он обронил сонный полустон, удобнее разместился ухом на подушке. Чуть ли не до самого утра я лежал рядом с ним, зажмурившись, как ребенок, и повторяя про себя, словно мантру: «Вещих снов не бывает… Вещих снов не бывает!..»
Вещих снов не бывает?..
====== Глава 92 ======
Я даже не пытался притворяться, что чувствую себя хорошо. Один вечер с подобной свинцовой маской на лице был бы подобен муке, а целые выходные и подавно! Тем более кого-кого, а Антона мне при всем желании не провести…
Он силился выудить у меня причину кислой мины, легкой тошноты, бессонницы и ее результата — болезненной бледности, но я был нем как рыба. Едва удерживал на поводке желание ответить ему теми же словами, какие он озвучивал при моих попытках разобраться в истории со школьными хулиганами, испорченным дневником и разбитой губой. Сделай я так — и совершил бы ошибку, ведь желание утереть кому-то нос, поддеть из вредности, припомнить былую обиду никогда ни к чему хорошему не приводит.
Мне кусок не лез в горло. Периодически я заливал в глотку питьевой йогурт, проглатывая кусочки фруктов как таблетки, не жуя, а утром воскресенья Антон умудрился-таки вынудить меня съесть яичницу: когда тебя ставят перед выбором — позавтракать добровольно или «случайно» обнаружить потом куски яичницы в следующей бутылке йогурта… оказываешься за столом и уныло запихиваешь яйцо за щеку. Не будь я эмоционально измотан, истощен, вдоволь посмеялся бы над двусмысленностью, допущенной в последней мысли, вот только чудовищный кошмар отказывался покидать мою память хотя бы каким-нибудь крохотным своим фрагментом!.. Как назло я помнил его весь, всякий крик… запах, который в реальности мне знать просто неоткуда…
Антон, понятное дело, не мог махнуть рукой на мое состояние: бездействие было, элементарно, не в его характере. Отвлечь меня совместной прогулкой с Везунчиком, просмотром сериала да работой, коптящей дэдлайном небо, не удалось, так что, найдя вечером его хмурым, сидящим за стойкой (заменяющей на моей кухне стол), что называется, при параде да с газетой в руках, я подумал грешным делом, что вконец осточертел ему: иначе почему Антон даже ухом не повел, когда я вышел из ванной? Где нелепое пожелание «С легким паром!», ставшее с моей легкой руки чем-то вроде традиции?..
От Антона исходил вполне ощутимый мороз, который лишь подчеркивал официальный стиль его одежды: ни единой складочки не было ни на черных брюках, ни на белоснежной, точно бумажной, сорочке, ни на темной жилетке, которую я раньше, как и все остальное, в гардеробе Антона не видел. Впервые дома он был в ботинках, блестящих, вычищенных до блеска, — улицы эти подошвы еще не касались. Развернутая газета в его руках выглядела наигранно, будто я ненароком оказался на съемочной площадке комедийного шпионского кино; только дырок для глаз не хватало в цветастой бумаге…
— Что происходит?.. — аккуратно поинтересовался я, подходя к закипевшему электрическому чайнику, смолящему паром в потолок.
— У меня вопрос встречный, — непроницаемо ответил Антон. Взгляд от строчек на газетном листе он так и не оторвал. — Я уже битый час вынужден сидеть здесь в ожидании чая.
— Вот кипяток, — ошеломленно проговорил я; брови сами полезли на лоб от непонимания, что, черт возьми, происходит. — Чего сам в кружку его не налил?..
Наконец, зашуршала сложенная и опущенная на стол газета. Антон скептически воззрел на меня, и тоном, и позой, и мимикой указывая на критическую тонкость нити его терпения.
— Ты издеваешься, да? — металлическим голосом заговорил он. — С чего бы начать… Тебе платят, чтобы ты выполнял свои обязанности, а не купался в рабочее время. Но раз уж ты намылся вдоволь, будь добр, приготовь уже чертов чай. Это во-первых, — учительским тоном обмолвился он. — Во-вторых!.. — и мой рост чуточку сдулся, зато глаза наоборот! — расширившись, полезли из орбит. — …я не потерплю фамильярностей: несмотря на разницу в возрасте, обращайся ко мне на «Вы», потому что я — твой работодатель в той же степени, в какой и мои родители. И в-последних, я что, похож на человека, который будет пить чай из кружки?! Может, ты видишь у меня гаджет с мемами в руках, спиннер, а на ногах — драные кроссовки?! Чашка — блюдце — чайная ложка! Два куска сахара. Чай некрепкий. Теплый, но не горячий. Если обожгу язык, ты очень пожалеешь. Вперед.
Превратившиеся в вечность секунды я стоял как громом пораженный под его повелительный взором, и в мыслях моих если и не скакало по дороге воздушное перекати-поле, то раздавалось вместо внутренней речи коровье мычание: я растерял не то что слова — ориентацию в ситуации! Первое, что пришло на ум после ступора («Но ведь ты всегда пьешь чай из кружки…»), я решил не озвучивать во избежание еще одного грозного выговора. С по-прежнему опешенным выражением лица я полез в верхний шкафчик за белой чашкой из безликого сервиза. Пока я наскоро полоскал разбухающий пакетик черного чая в кипятке, Антон глядел на меня строго, скрестив руки на груди; указательный палец беззвучно барабанил по рукаву — отсчитывал секунды, которых пронеслось, пожалуй, слишком много — в такой-то напряженной тишине! — пока я готовил чай.
— Прошу… — осторожно пододвинул я к нему чашку.
— «Прошу…» — кто?
— …Антон Вл…
«Владович»?.. Нет, звучит как несусветная глупость! Такого отчества и не существует, кажется!.. Но я упорно не мог вспомнить полное имя Влада, потому как все время знакомства, не считая далекого первого дня, он для меня — «Влад» и никак иначе.
— …Павлович, — наконец, нашелся я. Хорошо, когда в такой ситуации у твоего собеседника пара отцов!
Мой ответ, очевидно, Антона устроил, и, перестав гневно сверлить меня глазами (с покрытыми инеем радужками), он оторвал чашку от стола, — слава Богу, не прицепился к отсутствию блюдца и ложки! — аккуратно отпил… и опустил чашку к груди.
— Подойди, — разомкнул он утончившиеся от раздражения губы.
Неторопливо, с откровенной опаской, как антилопа у водопоя, я обошел стойку и предстал перед медлящим хищником. При должном усилии можно было увидеть на месте Антона мощного льва, неоспоримого короля саванны, разморенно следящего за неосторожной жертвой из-под полуопущенных век да недовольно помахивающего хвостом. Всего одно утонченное движение его руки! — и содержимое чашки расплылось темнеющим пятном по моей футболке! Всего на мгновение воздух в легких превратился в камень, стал весить чуть ли не тонну! — но шок молниеносно отступил, ведь чай получился совсем не горячим, пусть сперва мозг-паникер и попытался убедить меня в обратном. Стеклянное донышко брякнуло по столешнице рядом со сложенной газетой. Я таращился на Антона, спокойного как удав.
— Ты забыл сахар, блюдце, ложку, — отчеканил он, и в глубине зрачков, кусочка бесконечного космоса, блеснуло садистское удовлетворение.
— Н-ну… это ни в какие ворота…
— Именно. Иначе бы я так не поступил. От тошнотворных помоев, которые у тебя получились, мне расхотелось пить чай, так что можешь не переделывать. Но пролитые на пол капли убери, — кивнул он вниз. Проглотив негодование, я развернулся, чтобы взять с угла раковины губку, однако Антон меня остановил, добавив: — Футболкой. Грязнее все равно не станет.