Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е
- Автор: Дюллен Сабин
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1073-6
- Переводчик: Э. Кустова
- Жанр: История
Электронная книга - «Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е». Краткое содержание книги:
Сабин Дюллен — историк, доктор наук, профессор кафедры современной истории России и Восточной Европы в Институте политических исследований, специалист по международным отношениям и истории Советского Союза.
Главным образцом для него служил Петр Великий, царь-завоеватель и объединитель земель. Ссылка на завоевания Петра I была для него удобным инструментом для легитимации его собственных территориальных аннексий. Этот исторический прецедент позволял Сталину возвеличивать свои успехи и релятивизировать неудачи. Так, извлекая уроки из финской войны во время совещания военачальников, он напомнил, что «война в Финляндии очень трудная», что «Петр I воевал двадцать один год, чтобы отбить у Швеции всю Финляндию» и что «Петр не получил тогда полуострова Ханко, но он воевал двадцать один год»[820].
Другой частой точкой отсчета, на этот раз, негативной, служила для него Крымская война, которую он сравнивал с французско-британской интервенцией времен Гражданской войны. Эта двойная отсылка адресовалась прежде всего Германии: Молотов часто упоминал об этих событиях во время переговоров в Берлине, когда обсуждал место СССР в Юго-Восточной Европе – в Бессарабии, на Дунае, на Балканах и в Причерноморье[821]. В данном случае подразумевалось, что Великобритания является традиционным врагом, осадившим Севастополь в 1854–1855 годах, вторгшимся в Крым и Одессу в 1918 году и только что разработавшим план бомбардировок нефтяных скважин Баку и Батума с целью помешать поставкам топлива в Германию. Во время ноябрьских советско-германских переговоров этот пример был использован, чтобы напомнить об общих интересах и снять напряженность, нараставшую между двумя державами.
Ссылки на российскую историю часто были связаны у Сталина с политической географией. На первый план он выдвигал географические особенности, влиявшие на безопасность территории[822]. Вопрос контроля черноморских проливов и Аландских островов на выходе из Финского залива представлялся ему лейтмотивом истории российской дипломатии.
Как показал Роберт Таккер, в 1930-е годы шло превращение партийного лидера в государственного деятеля[823]. Он выискивал в истории страны эпизоды, которые придавали цену его собственным усилиям по строительству одновременно централизованного и многонационального государства. При этом, однако, Сталин не занимался реставрацией. Он изобретал свою традицию. «Нас ждали двадцать лет», – говорили политически подкованные солдаты 23-го артиллерийского корпуса, пересекая польскую границу 17 сентября 1939 года[824]. «Прошло двадцать лет, – заявил Сталин Мунтерсу 2 октября 1939 года. И добавил: – То, что было решено в 1920 году, не может оставаться на вечные времена»[825].
Почему следовало пересмотреть решения 1920 года? Перемещение границы стало прежде всего тройным реваншем. Кроме того, национальные проекты, вынашиваемые большевиками со времен Ленина, способствовали закреплению этнографических репрезентаций территорий, которые продвигали с конца XIX века активисты различных национальных движений: украинского, литовского, а позднее – белорусского, молдавского, карельского. В какой степени завоевания 1939–1940 годов означали трансформацию этих требований в территориальную реальность?
В заявлениях 1939–1940 годов, как и в первых решениях, принятых после аннексий, ясно звучат мотивы наказания и реванша.
Кто был виноват в глазах сталинского руководства? Если читать советские документы 1940 года, то это в первую очередь сами соседние государства, которые своим воинственным антикоммунизмом и неспособностью сотрудничать во имя общей безопасности границ выказали черную неблагодарность в отношении революционного государства, облагодетельствовавшего их в начале 1920-х годов. Затем, в 1939–1940 годах, несмотря на конъюнктуру (растущую опасность со стороны Гитлера), главными врагами революции оставались те державы, на чьей совести была иностранная интервенция времен Гражданской войны и санитарный кордон, выстроенный на границах, то есть Великобритания и Франция, виновные в желании придушить в зародыше большевистский проект. Наконец, ответственность лежала и на первых советских дипломатах, подписавших пагубные для территориальной безопасности мирные договоры. Была ли виною их недостаточная прозорливость? Наличие в их рядах большого количества троцкистов и противников Сталина указывало скорее – если следовать интерпретации Берии – на предательство интересов родины и революции[826].
Главной мишенью реваншистских и ревизионистских настроений СССР была, безусловно, Польша. Через шесть дней после германской агрессии, 7 сентября, Сталин, согласно записям Димитрова, охарактеризовал ситуацию следующим образом:
820
7-е заседание, 17 апр. 1940 г. (Stalin and the Soviet-Finnish War. Р. 266).
821
О содержании переговоров см.: Gorodetsky G. Le grand jeu de dupes. Р. 121; Горлов С. А. Переписка В. М. Молотова с И. В. Сталиным. Ноябрь 1940 г. // Военно-исторический журнал. 1992. № 9. С. 18–23.
822
См. подход, предлагаемый в: Rieber A. J. Civil Wars in the Soviet Union.
823
Tucker R. C. Stalin in Power: The Revolution From Above, 1928–1941. New York: Norton, 1992.
824
Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. М., 2001. С. 293.
825
Записанный Мунтерсом разговор со Сталиным, 2 окт. 1939 г. // Полпреды сообщают. С. 75.
826
Меморандум 5 нояб. 1940 г. // Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М.: Академия ФСК, 1995. Т. 1: Накануне. Книга 2: январь – 22 июня 1941 г. С. 270–278.