Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Эти слова, моя любимая Сонюшка, мне вспомнились, когда утром я слушал в чистом воздухе чистые, свежие голоса птиц. Когда брал в руки, не ломая, прутики с лопнувшими почками и похожими на зеленые мелкие бусы — бутоны черемухи. Над изумрудными травами, над которыми поднимаются золотистые дубы — сохранившие свою прошлогоднюю листву, поднимались далекие, сегодня совершенно лазурные цепи гор.

Река, прозрачная, широкая, катила у моих ног — свои воды в просторы — вольного океана (слив свои воды с водами Амура). Надо только забыть себя, свое страданье — и смотреть в жизнь.

Но своего я забывать не хочу. Со своим жил, со своим и умру. Все вспоминаются слова из твоего письма: «Может быть, я становлюсь для тебя далеким воспоминаньем». Ах, Сонюшка, даже мое далекое прошлое до 30го года — и оно живо, четко, ярко. Только я с ясной душой погружаюсь в него. Звон колоколов затонувшего града Китежа — слышали только с ясной душой.

Я продолжаю много и интенсивно жить последующими годами, 33–37м. В них огромное богатство, нераскрывшееся, незавершенное.

А ты, Сонюшка, стоишь передо мною со своей улыбкой с чуть наклоненной головой. Я так ясно, ясно вижу тебя и твою любовь, переполняющую твое существо. В нашей жизни в письмах — ты стала мне еще дороже. Ты так раскрылась мне, мне так по душе все твои высказыванья. Сколько в тебе силы, благородства, любви и заботы. Сколько в тебе достоинства в твоем горе. Гуманист Поджио — имел девиз «Otium cum dignitate» — «досуг с достоинством»[628], а у тебя неизмеримо большее — это страдание, полное достоинства. И перед ним я склоняю свою голову.