Иду и вижу — глубина гранитная темным сжатая
Течет она, поет она, зовет она проклятая[636].
К нам прибыл новый этап. Оказалось, из Хибин, Апатитов (откуда-то из тех мест). Это не говорит в пользу доказательства широкого пересмотра дел. Ну, отдельные дела разбираются. Вчера освободился еще один обвиненный вместе с нами. У него до этапа была еще судимость.
Состав нашей колонны совсем изменился. Женщин почти не осталось. Они производят такое тяжелое впечатление. Мужчины относятся к ним с гадливостью и вместе с тем добиваются непристойным ухаживанием их ласок. А я им говорю — «Вы находите этих женщин отвратительными, но неужели Вы не понимаете, что это Ваше изделие, что они созданы по образу и подобию вашей похоти». Одна из таких у меня недавно попросила луковиц и сухариков, я ей дал. Она, вероятно, думала, что с моей стороны последует то, к чему она привыкла. Прождав некоторое время, она, встретив меня во дворе, — обняла меня. А я испугался, что не сумею скрыть своего отвращения. А вместе с тем мне было ее жалко, и я, как мужчина, чувствовал свою вину перед ней, не личную — а вину моего пола. Да, это так хорошо, что их осталось всего 5 и 3 из них вполне еще сохранили человеческий облик.
Не сердись, что я опять затронул эту тему, но мне больно, больно от этой всей грязи. Я привык спать на досках без матраца и тюфяка, но ко всему связанному с матерщиной привыкнуть не могу и не хочу.
Получил еще одну <посылку> из Пушкина. Еще раз попытаюсь послать доверенность.
Тройная посылка еще не дошла.
20 мая 1939 г. Ст. Уссури
Дорогая моя Сонюшка, вот и письмо от тебя (№ 29 от 3 мая). В нем опять много затаенной грусти. Не отчаивайся, Сонюшка, будем терпеть, не теряя надежды, что и для нас еще с тобой будет жизнь. Сейчас редкий день проходит, чтобы не сообщалось об освобождении кого-нибудь из нашего этапа. Я, конечно, знаю, что это не гарантия тому, что и меня освободят теперь. Но я знаю, что освобождались взятые по изоляции десятники с несколькими судимостями. Может быть, с моей стороны нехорошо, что я поддерживаю в тебе надежду на мое досрочное освобождение. Может, это означает длить твои страдания. А надо тебе написать: «lasciate ogni Speranza»[637]. Знаешь — дантовское «оставь всякую надежду», и внутренно перестройся, чтоб не жить с этим вечным трауром на душе. Ты писала, что к тебе постепенно возвращается вкус к жизни, что ты снова захотела музыки. Меня это так радовало. Но твои два последние письма полны опять не высказанной в них грусти — это результат неудачи твоих хлопот.
вернуться
636
Неточная цитата из стихотворения А. Блока «По улицам метель метет…» (1907).
вернуться
637
«lasciate ogni Speranza» (ит.) — «Оставь надежду». Анциферов цитирует начало надписи над вратами ада в «Божественной комедии» Данте.
