Прощание с Литинститутом [litres]

Эдик незамедлительно положил на неё свой холостяцкий глаз и сразу заявил нам с Мишкой-Машкантой, так же работающим на развозках, что забирать её утром из дома и привозить назад после работы будет именно он и никто другой, даже если и придётся тратить на это лишних полчаса. Нам с Мишкой это оказалось на руку, потому что ни на кого класть глаз мы не собираемся, а сэкономленные полчаса, сами знаете, на дороге не валяются.

Короче говоря, Наркис оказалась белой вороной среди нас, хотя белой её никак не назовёшь – эдакая смуглая и черноволосая хрестоматийная восточная красавица из гарема персидского султана. Типичная кавказская девушка, только без кувшина на плече. Полумесяцем бровь.

Ухажёр из Эдика оказался никудышный, ибо искусством ухаживания он не владел, а самое большое, что мог позволить себе в её присутствии, это материться не в полную силу, а вполголоса. Она тотчас поняла женским чутьём, что наш предводитель на неё запал, и стала по мере возможности этим пользоваться. В итоге выкачала из Эдика всё, что тот мог ей дать: место спокойное и непыльное, куда проверяющие почти не заглядывают, притом утром Эдик забирал её из дома самой последней, давая тем самым возможность поспать дома лишние полчаса, а после работы завозил первой, чтобы не кружить по городу с остальной публикой.

Сегодня Наркис, пожалуй, единственная из нашей братии, скромно сидит в сторонке, постелив на камень салфетку, и вкушает яства с пластиковой тарелки с помощью вилки и ножа, притом, как положено по этикету, держит в правой руке нож, а в левой вилку. Швили, мельком глянувший на неё, сперва обмер, потом сплюнул, покачал головой и, рывком дотянувшись до своего мяса, схватил его двумя пальцами и принялся, обжигаясь, глотать.

Хорхе-Говядина, в лучших традициях уроженца страны-производителя низкосортной мороженой говядины, в мгновение ока проглотил первый шашлык, без остановки принялся за второй, сжимая в кулаке шампур с третьим, и умудряясь при этом покуривать трубку с вонючим капитанским табаком. При этом он успевает зорко поглядывать по сторонам, наслаждаясь тем, что никто не может его опередить по скорости – не поедания! – заглатывания горячего мяса.

Скромный индиец Рахамим с йоговским терпением мучительно пережёвывает салат, который сам себе нарезал и намешал в тарелке. Все знают, что он придерживается традиций далёкой страны исхода и не ест мяса священной коровы. Кроме того, его страшно донимает дым из трубки Хорхе, который летит почему-то именно туда, куда он пересаживается. Кому бы он ни пытался поведать об этом вопиющем факте, никто ему не сочувствует и даже не хочет слушать. Сам же он, ясное дело, напрямую к своему бывшему другу обращаться не собирается.