Тоска по дому [litres]

– Подождите минутку, – попросила я инспектора.

– Эй, я не собираюсь стоять тут с вами целый день, – запротестовал он, но скорее жалобно, чем сердито.

Я подбежала к высокому парню, не обращая внимания на лай его собаки, улыбнулась своей улыбкой номер два и попросила, если можно, буквально на минутку одолжить мне поводок. Получив требуемое, я помчалась назад к инспектору и вручила поводок ему.

– А как его держать? – спросил он. – Как будто я гуляю с собакой?

– Держите, как хотите, – сказала я и достала камеру.

Он сделал шаг вправо и набросил поводок себе на шею, как шарф.

– Вы всегда вешали поводок себе на шею, когда гуляли со Снежинкой? – спросила я.

– Да, – ответил он и улыбнулся легкой ностальгической улыбкой.

Я быстро нажала на кнопку. Именно такая улыбка и была мне нужна.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что это повлияет на рекомендацию, которую я тебе дам, – сказала Нава. – Ты не можешь исчезнуть на месяц и ждать, что это сойдет тебе с рук.

– Я иначе и не думал, – ответил я, глядя на календарь, висящий у нее за спиной: двое тигрят шутливо борются друг с другом.

– У тебя есть другие рекомендатели? – спросила Нава. И, прежде чем я успел ответить, продолжила: – Если есть, тебе лучше обратиться к ним.

– Все в порядке, – успокоил я ее. – Я пока не собираюсь поступать в магистратуру.

– Нет? – она воскликнула так, как будто услышала нечто немыслимое: человек не хочет стать психологом.

– Нет, – повторил я и удобно вытянул ноги. Я впервые озвучил свое решение вслух, и звук моего голоса мне понравился.

– Но почему? – спросила Нава и неожиданно сняла черную резинку, которой стягивала волосы на затылке. – Почему, можно узнать?

– По многим причинам.

– Если это из-за того случая в твоей группе кроссвордистов, то мне очень жаль. Подобные вещи случаются, но постепенно, с опытом, мы учимся с ними справляться. Устанавливать границы.

Я удивленно поднял брови – мне чудится или эта женщина проявляет обо мне искреннюю заботу? Я посмотрел на нее и подумал, что с распущенными волосами она выглядит довольно привлекательно. Она почувствовала мой взгляд и снова собрала волосы, стянув их резинкой.

– В том-то все и дело, – сказал я. – Не думаю, что я умею устанавливать границы. Как бы это объяснить?.. Вам когда-нибудь приходилось разговаривать со Шмуэлем?

Нава утвердительно кивнула.

– Он, наверное, говорил вам, что у него нет защитного слоя, и поэтому он чувствует, как в него проникают несчастья и беды окружающих? Когда он это вам говорил, вы, скорее всего, подумали, что он ненормальный и несет чушь. Проблема в том, что я такой же, как он. Я чувствую других людей, в особенности – их боль, только с удесятеренной силой. И не уверен, что хочу сделать это своей профессией. Мне хватает с этим сложностей и в личной жизни.

– Понимаю, – сказала Нава, но в отличие от предыдущих сотен раз, когда она говорила: «Понимаю», в эту минуту я поверил, что она действительно меня понимает. И тогда я открутил вентиль на полную и вывалил на нее все, что держал в себе: что я устал изображать тактичного психолога, чем занимался так долго, что едва не забыл, что только прикидываюсь им; что я хочу говорить, а не только слушать; что я с детства только слушаю, вглядываюсь, наблюдаю, изучаю, как ведут себя окружающие, и только потом говорю, и это мне порядком надоело; надоело стараться и приспосабливаться, потому что я – новичок в этом здании, в этом квартале, в этой школе; мне надоело держать свои мысли при себе, хотя слишком опасно открывать свое подлинное, уродливое, ревнивое, нервное лицо, известное только моим родным; Ноа начала сдирать с него серебристую пленку и, возможно, из-за этого…